Книга Функция: вы, страница 242 – Юлия Домна

Фиц выпрямился, сел. Оглядел нас, но без узнавания, просканировал убранство комнаты, собственные вытянутые ноги и укрытую пледом Элизу.

— Добрый вечер, – молвил искаженным, полным гипнотического шелеста голосом.

Его пустое лицо принадлежало не ему. Его непроснувшееся тело служило кому-то другому.

— Прошу прощения за непрошеный визит, но обстоятельства вынуждают меня изъять эти функции в качестве обеспечительной меры. Их необходимо поместить в карантин.

Мару шумно выдохнул, возвращая самообладание. У Куницы таких планов не было.

— Кто дал вам право авторизироваться в чужих функциях? – громко возмутилась она.

Фиц поднял голову и воззрился на Куницу с безграничным снисхождением:

— Я пришла сюда той же дорогой, какой они ходили ко мне.

— А двери, простите, вышли из моды?

Мару молча коснулся ее плеча. Куница выдернулась из-под его, – но как будто из-под ее –руки. Мару принял это безропотно, только качнул головой в нашу сторону и тихо попросил:

— Позаботься об остальных. И позови Вика, пожалуйста.

Пару секунд, казалось, Куница пыталась телепортировать нас за порог силой мысли, чтобы остаться с близнецами, но все же собралась, раскинула рукава и надсадным шепотом, сбивая в стаю, как цыплят – вперед, шевелитесь, ну же! – погнала в коридор.

— Госпожа-старший-председатель, – продолжил Мару, – мы не понимаем, о каких обеспечительных мерах идет речь… Вы сказали – карантин? Что он должен обеспечить?

— Защиту от неправомерного доступа к сенситивной информации.

— Не понимаю… Разве они нарушили какое-то соглашение о неразглашении?

Куница вытолкнула меня последним. Но что толку, если дверь нельзя было закрыть.

— Не в моих интересах посвящать вас в детали, покуда наши цели взаимоисключают друг друга. Но знайте, был нанесен ущерб, и форма его и преднамеренность принуждают меня к жестким ответным мерам. Эти функции нарушили конъюнктуру оптимизированных сценариев. Из-за их действий были подменены многие цепочки вероятностей. Убытки от несвершившегося и последствий взамен случившегося уже сейчас в разы превосходят сумму исходных хищений.

Я знал, что, смыкая чужие, не приспособленные под ее голос связки, госпожа-старший-председатель обращалась сразу ко всем.

— Хищений чего?.. Информации? Но зачем им…

— Сопоставьте мои мотивы и ваши возможности, мои методы и ваши лучшие активы, и вы сразу поймете, что не им. Разумеется, не им. Но они – инструмент, и обезвредить его необходимо. Обещаю, им не причинят вреда.

В шаге от меня девушка в ярко-зеленом надсадно сипела в динамик смартфона:

— Я не знаю, какой-то… Какой-то трындец…

— И пусть вызвонит Олю, – прохрипела Куница. – Возможно, преемник сможет ее остановить.

— Но почему не Дедал?.. – пробормотал кто-то. – Почему он ничего не делает?

— Потому что, – проступил голос сквозь стену, и он был повсюду, он пытался стать всем, – вина частного – не вина целого. Но если целое начнет сопротивляться, оно докажет неотчуждаемость частного мотива. Иными словами, только ничего не делая, господин Дедал может защитить вас всех от последствий частного высокомерия.

Я думал о цифрах. Я складывал, умножал и вычитал, и надеялся, что госпожа-старший-председатель, для которой не существовало стен, не различит моих истинных мыслей. Лучшие активы, намекала она. Сумма хищений, уведомляла она. В денежном эквиваленте, вероятно, подразумевала, и я даже мог предположить порядок цифр. Я видел его в сообщении на крошечном экране телефона, лежащего в моем кармане. Господи, думал я, умножая восемь на девять. Семьдесят два, да как же так, господи. Пожалуйста, скажите мне, хоть кто-нибудь, что такие деньги можно выиграть в лотерее.