Онлайн книга «Функция: вы»
|
— Начнем с лучших практик человечества. * * * И мы напились. Впятером, включая огромного мужика с расписной татуировкой солнца на темечке, которому Мама закончила набивать я-не-хотел-знать-где луну. Она была единственной, кто пил стоя (хотя за ширмой оказался приличный обеденный стол) и, поглаживая мужика по всполохам нататуированного света, ласково звала его Подсолнушком. Подсолнушек отвечал ей с не меньшей, зычно-медвежьей нежностью: Маммушка. Он был видным обладателем атаманских усов и коллекторского агентства на юге города. Когда ему позвонили, и Подсолнушек продемонстрировал рабочий бас, на столе завибрировали баночки неприбранных красок и стеклянные блюдца со шпротами. Мама разливала портвейн по одинаковым картонным стаканчикам, но для Подсолнушка это был наперсток. Его стаканчик пустел с трех глотков, а, значит, каждые десять минут требовался новый тост. В одном из них мы узнали, как Подсолнушек расстался с последней женой. Она пырнула его ножом, пока он спал, но лезвие увязло в натренированной мышце и сломалось, отчего Подсолнушек проснулся и подумал, что очевиднее знака уже не будет. Мораль истории заключалась в том, что женщинам, презирающим совместные походы к психотерапевту, есть что скрывать. Влад с восторгом покивал, уточнил адрес его бывшей, и мы выпили за то, чтобы брак между любящими никогда не становился заводским. Я редко пил. С Хольдом не успел дорасти, с Мару пытался быть хорошим, с Ариадной все понятно, а одному не приходило в голову. Но случались праздники, и даже какие-то мелкие поводы, и особые периоды у Мару, когда он сутками не выпускал из рук смартфон, отлучался на выходные, возвращаясь с вином, едой на вынос и мечтательностью, в которой не заметил бы и труп посреди комнаты. Поэтому, когда мысли притупились, и меня накрыло первой волной тепла, чужие истории вдруг стали такими захватывающими, что я подумал… Хм, что же я подумал… В общем, точно не пожалел. К третьей бутылке случился экшн. В позе культуриста Подсолнушек клялся, что сможет откупорить портвейн при помощи полотенца, стены и сапога, и обещал сбрить усы, если прольется хоть капля. Мама хихикала, но отговаривала. Влад подначивал, разыскивая в инструментах бритву. Мия вздыхала, по-монашески пощипывая хлебный мякиш. Это была одна из лучших сцен вечера, но омрачало ее то, что я хотел в туалет еще бутылку назад. Уборная оказалась на втором этаже. Бутылку они грохнули еще до того, как я поднялся. Музыка заглушила всю палитру Подсолнушковых чувств, но общий посыл был очевиден. Госпожа М. сидела там же, где мы ее оставили. Я напрочь забыл о ней внизу, да и, поднявшись, не сразу заметил. Пустая, вросшая в интерьер, как манекен, она казалась частью большого кукольного домика. Вот и все, подумал я, что осталось от существа, наводившего ужас на саму госпожу-старшего-председателя. Миф и немного костей. Как от любого хищника своей эпохи. На выходе из туалета меня поджидал Влад. Он, конечно, сделал вид, что горячо заинтересовался радужными шмотками, висящими на рельсе у стены – и даже выудил оттуда розовую шкуру с длинным, в палец, ворсом. — Как тебе? – спросил он, набросив на плечи. — Похоже на шубу. — Это и есть шуба. — Значит, на ковер. Влад запустил пальцы в воротник, прогладил подшерсток: |