Книга Функция: вы, страница 318 – Юлия Домна

— Они собираются петь. После второго медляка Мия начнет плакать, а от этого даже я в ступоре несколько дней. Пора валить.

Я не возражал. Лучшие практики человечества на то и лучшие. Опершись на стену, я рассеянно наблюдал за миграциями розового руна от зеркала к зеркалу и тем, как Влад, крутясь, бормотал что-то вроде: «бздят, черный идет не ко всему».

— Можно вопрос?

— Валяй.

— У тебя же есть второй глаз?

Он недоуменно на меня покосился, будто я спросил про хвост. Но я сверился с быстро тающей памятью. Хвостов не было.

— Просто… Его не может не быть. Ты же энтроп. Вы делаете себя, какими хотите. Невозможно, чтобы ты принимал такие разные формы и не мог отрастить какой-то там глаз.

Энтроп последний раз посмотрел в зеркало и развернулся:

— Обычно я не отвечаю на такие вопросы без завтрака в постель, но… Да. У меня есть второй глаз. Просто он не мой. Иногда это мешает.

— А чей?

— А ты умеешь готовить голландез?

Я не умел. На том и порешили.

* * *

В такси я начал стремительно трезветь, но Влад подсунул мне термос с гелевыми блестками в стенках, и меня снова унесло. В основном, из-за блесток. Я крутил термос, а они переползали туда-сюда колонией инопланетных звездочек, и даже осколок бутылки, мигрирующий где-то внутри, не вызывал у меня опасений.

Поэтому, когда мы приехали, я сделал последний глоток и сказал:

— Не пойду.

— Почему? – удивился Влад. – Это не стриптиз-клуб под прикрытием. Хороший паб.

— В стриптиз пошел бы, – упрямо солгал я. – А сюда не пойду.

Влад посмотрел на вывеску «Улисса», потом на меня, снова на вывеску. От шквального ветра его розовый загривок стоял дыбом.

— Там Берти. Господи, я ненавижу Берти. Он постоянно клеит Ариадну, но дело даже не в этом. Он якшается с такими, как ты. И зачем? Чего ему по жизни не хватает?

— Берти? – задумался энтроп. – Берти… Берти… – Он пристально всмотрелся в меня и захохотал. – Ах, тотБерти! Старина Берти! И – эй! – мы не якшаемся. Он кинул меня еще на прошлой неделе. Трусливая душонка.

Я решил, что последний глоток был все же предпоследним. Сделал еще один.

— Так он, что… Вы что…

— А вы? – Влад хохотнул.

— Мы… – Я огляделся. – Мы живем через четыре дома.

— В пятницу удобно получилось, да.

Офигев, я развел руками:

— Это портвейн, а не водка. Я отлично помню, что все началось с тебя, и в этом нет ничего смешного.

— Извини. – Он даже не притушил смешок. – А Берти в курсе, что ты его так зовешь?

— Мы друг другу не представлялись.

Я мрачно открутил крышку, заглянул в термос, вытряхнул осколок на асфальт:

— И? Ради чего?

— Оооо… – пропел Влад. – Пусть сам расскажет.

Не существовало ни единой вероятности, где мне хотелось бы послушать объяснения Берти. Я убеждал себя в этом целых пять секунд. Но алкоголь закончился, а длинная, взращивающая сомнения ночь еще не началась, и я знал, по Хольду, в основном (но и каким-то общечеловеческим знанием): идешь сквозь ад – не останавливайся.

— Да похрен, – фыркнул я и первым вошел внутрь.

Это был все тот же паб, все те же экраны, но я не чувствовал, что вернулся в место, которое любил. Под плохо скрытые улыбочки официантов мы направились прямиком к барной стойке. Свободных мест вокруг оказалось намного больше обычного. До закрытия (из-за шторма, как сообщили на входе) оставалось два часа.