Книга Функция: вы, страница 384 – Юлия Домна

И меня.

И Стефана.

Нимау.

Ядро-тау.

Даже Ариадну на пару букв.

Сегодня нас всех звали «авария».

— Пожалуйста, – я вслепую пощелкал дверной ручкой. – Открой.

Криста, кажется, отдернулась:

— Кто бы ты ни был… Уходи.

— Очень хочу. Но не могу.

Она снова заплакала, хрипя, как утопленное радио. Мама, мамочка, как так. В чем теперь смысл, зачем, если без тебя. Это моя вина, я не думала, прости, прости, я же так люблю тебя, мамуля, мамочка, почему ты вместо меня, лучше я. Лучше я.

Не помню, в какой момент, но она все же открыла. Выбросилась мне в руки, и мы оба осели на асфальт. Было мокро и скользко. Но не холодно. Рвано и горько. Но негромко. Я гладил ее нечесаные, в зарождающихся колтунах волосы и молчал. Утешение – выдумка, продающаяся вместе с гробами, и одного мне хватило, чтобы запомнить.

Было странно думать о Кристе как о ребенке. О маленькой девочке, о ком-то меньше котенка. Горе сделало ее такой крошечной, что почти превратило в точку, и я знал, что это ужасная, взрослая, огромная ответственность – держать что-то столь хрупкое в руках. Нужно ли говорить, что я не справился. Ни до смерти Аделины Верлибр. Ни после.

Не важно, кто кого поцеловал. Главное другое: я не остановился. Пусть на механическом уровне, без сердца и восторга, я понимал, что делаю, и не прекратил. Это все, что я мог ей дать.

Мы целовались молча. Вода клокотала в ее горле. Криста задыхалась, сбивалась. Я терпеливо начинал сначала. Потом она стянула с меня куртку, мешавшую обоим. И я, предугадывая скольжение ее губ, отстраненно подумал: так она возненавидит меня? Если я окажусь во всем виноват, если напомню, что убедил написать отцу, если докажу, что мог объяснить, попросить, уговорить того, кто устроил аварию, – но не сделал этого (потому что даже не вспомнил), станет ли ее разрушенная жизнь хоть сколько-то подъемной? После меня?

Сдавленно, не размыкаясь, мы перебрались в машину. Там я сел, а Криста опустилась сверху эфемерным, цыплячьим почти что теплом. Там же она стянула свитер через голову. Там же я выпутал ее локти из тугих лямок. Там же она приподнялась, расстегивая молнию на своих джинсах. Там же я не сделал ничего, чтобы это предотвратить.

Потом она опрокинула меня. От занавеса волос пахло осенью и сигаретами. Давно стоило догадаться, что Криста курит; что знает, как раздевать и раздеваться на заднем сиденье. Все это время мы встречались только фасадами, хорошими и чистыми, с ухоженными лужайками, между которыми непреодолимой, как пропасть, шестиполоской лежало банальное желание нравиться.

Сейчас от него оставался лишь зазор. Пара простейших движений до. Но Криста замедлилась и, приподнявшись, коснулась своей щеки. Потом – моей.

— Ты плачешь? – прошептала она.

— Наверное, – прошептал я.

— Почему?

Столько причин, господи. Было сложно сосредоточиться на одной.

— Не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

Ее живот вздрогнул. Криста заморгала. Но не так, будто вдруг увидела меня или то, что мы делали друг с другом, просто… Не знаю. Будто это был ответ на вопрос, который она еще не задала.

Я молчал. Она смотрела. Потом опустилась на меня, став неподвижной, как одеяло. Я смотрел наверх, она в сторону.

— Я люблю тебя, – наконец сказал я.

— Я тоже люблю тебя, – тихо ответила Криста.