Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Лес. Невдалеке где-то ручей журчит. Как же тут спокойно. Как будто мир устроен правильно и все страхи и опасности остались в другой истории. А тут только мхом и травой природа затягивает, как рану, брошенный лесовозный волок. Даже не по себе стало, что черными грязными колесами ЗИЛа заехал на этот тонкий, как бинт, зеленый коврик. Ох, жить бы, словно леший, посреди самого глухого леса в домике на солнечной полянке, которую никто никогда не найдет, пасти… кого? Ежиков? Медведей? Хлопот не оберешься… Ой. А это что? На обочине из травы виднелся ржавый изгиб здоровенной якорной цепи – как от сухогруза. Мур подошел – и правда, вон на распорке одного из звеньев марка из отожженной проволоки, так моряки по вытравленной цепи глубину промеряют. Что эта цепь тут делает? За трактор цепляли и таскали на ней что-то? Так она вся, вросшими в землю витками в траве, сама в десятки метров и тонн – никакой трактор не уволочет. И лежит тут теперь, будто железный полоз, который сам обратно к месторождению помирать приполз. Или кто-то с неба давным-давно сбросил океанский рудовоз помирать, рассыпаясь в ржавь: вон дальше в лесу еще корабельные или заводские куски какие-то, балки, рельсы, зубчатые колеса, станины, лопасти винтов… Мур зевнул, потом потер лицо. Все эти корабельные железяки, которые кто-то зачем-то приволок сюда вместо переплавки, словно говорили: подумай-ка, а где закончишь ты. В домике в никому не ведомой чащобе? Так успеется – вон, на дедовой карте по всему Уралу и в горах, и в лесах секретные значки его зимовеек, землянок, схронов. От каждой экспедиции след, а сколько всего таких экспедиций было – только дед и знает. И чужие такие избушки-землянки, и брошенные, и те, что хозяева, охотники или старатели, еще навещают, тоже отмечены. Много чего на этой карте отмечено, но если карта не в те руки попадет, по ней ничего не понять. Все дело в легенде, табличке символов, которую Мур выучил за ночь, сидя со спелеологическим фонарем в тайном подвале. Когда дед сказал: «Надо», Мур кивнул, ответил: «Сделаю». Запутывая всех возможных «заинтересованных лиц», приехал на трамвае из больницы к школе, погулял с Денисом и Коликом. Даже не то что не стараясь казаться беззаботным, а полностью переключившись на обычную жизнь, в которой никаким кладам, картам и многотонным тайнам места нет, а есть только летний треп, городские красивые девчонки, кофе – ну и папки с оригиналами документов для поступления, которые как объявят начало работы приемных комиссий, надо туда отнести… Они даже зашли в коворкинг библиотеки в ТЦ, арендовали на часок одно место, чтобы экран большой, порылись на сайтах университетов. Мур надеялся, что втроем они выглядят правильно: безопасные, как пушистые наивные щенки, вчерашние школьники, у которых важнее поступления ничего в жизни нет. Ну разве что еще крайне важны вошедшие в коворкинг незнакомые девчонки, красивые, кто в летних сарафанах, кто в шортах, тоже абитуриентки, тоже нервничают; да еще тут же в ТЦ одноклассников встретили – в общем, часам к пяти на фудкорте на крыше образовалась компания человек в двадцать, все перезнакомились, накупили пицц и мороженого, и даже к Колику льнула Наташка из параллельного, а Дно, который к экзаменам допущен не был, ушел из школы в мае и тогда же был зачислен в какое-то задрипанное училище, явился аж с двумя девчонками и вел себя как шейх. Девчонки Дна были страшные, простодушно вульгарные, но длинноногие и веселые, как лето. К Муру тоже приглядывались и новые девчонки, и свои, из класса, но про Дольку никто из одноклассников не спрашивал. Жизнь как жизнь, люди как люди. Никто не хочет думать о плохом, все хотят, чтобы мир казался раем. |