Книга Город звериного стиля, страница 122 – Ольга Апреликова

Они поели и вернулись к реке, двинулись дальше. Топ-топ. Егоша то пропадала, то показывалась и шла позади Гальки. Шкура ее от лучей солнца сияла скользящими золотыми пятнами. Сопровождала – и даже комары их не кусали. Тут медведей полно в лесах – а к ним вон ни один не сунулся. Никто, ни волки, ни кабаны. Ни даже эти… Гавкающие черти. А вдруг она так же и людей отпугивает? Ну не может же быть, что вокруг – никого? Вон рыба в речке то и дело плещется. Где же рыбаки? Где всякие сплавщики, туристы, охотники? Старатели? Неужели весь этот край Урала просто пуст? Или люди вроде отца всех распугали, как Егоша гнус? Или Егоша ведет их не по реальному миру, а по краю какой-то подмирной изнанки? Потому что все, что вокруг, не похоже на настоящее.

Да нет, на самом деле это просто сам Урал такой. Солнце, а лес мрачный. На том берегу Колвы – так и вовсе жуткий, шумит от ветра. Черное пространство, пробитое ослепительными копьями. Где-то на том берегу – ЗИЛок. Вернут ли его деду? Вряд ли. Наверно, спасибо, что самого Мура вернули. Во всяком случае, прогнали. Или – отпустили? Откуда же приплыла серая пелла? Но тут столько укромных притоков, которые они с Галькой могли пропустить, столько заводей и затонов! Хотя ребята, в общем, и не вглядывались. Был бы Мур один, он бы попробовал переправиться и разведать, что там. Потому что ЗИЛок жалко.

А так, в общем… Безразлично. Судя по геофизическому оборудованию, отец, наверное, занимается серьезной геологоразведкой, а судя по режиму секретности – делает это незаконно. Бедный дед. Наверно, отец и втравил его во все эти разборки. Кто-то где-то делит этот кусок недр под черными елками и ольхой. Да и до гор тут уже близко… Если не пешком идти, конечно. Может, потому его и зовут горным, что не в тайной силе дело, не в том, что душу запродал Подземле, а в промысле этом? Из которого не выйти, как ни бейся? Так и останешься навсегда «в горе»? Что-то чувствовалось тут сильное, враждебное, жестокое, как большие деньги. Чей это промысел?

К вечеру Галька скисла. Хромала сильнее, и Мур сделал привал. Девочка ела кое-как, потом уснула сидя, привалившись к сосне. Курточка ее вся испачкалась в смоле и травяном соке, из рукава был выдран клок. Егоша свернулась черным клубком – и на глазах растаяла, исчезла. Ей легче быть или не быть?

Что ж дальше-то делать? Куда выводить Гальку? Мур сидел и думал, думал, думал. Вот идут они по тропинке, которую люди несколько веков вытаптывали по всем петлям реки, значит, у них была цель тут лодки проводить в верховья по этой тропе – запряг лося, и вперед, пусть тащит?

Запиликало. Он с недоумением оглянулся – телефон? У кого? Ой. Да это ж его телефон, по которому колесо ЗИЛка проехало… Раздавленный… Мур схватил рюкзак, выковырял со дна аппарат: ну не, непоправимо, корпус всмятку… Сквозь трещины с черного, в радужных пятнах экрана читалось: «Систра Д».

— Это чего? – Галька проснулась. – Он же сломанный?

Вызов смолк, гаджет снова сделался трупом. Будто и не передал сигнал из Ледяной пещеры, с зимой еще разрядившегося телефончика в разноцветном чехле, который Галька там потеряла, выронив то ли в щель меж глыбами, то ли в бездонный сифон с сульфатной водой. А горная девка, небось, нашла. Представилось, что та, глиняная, вылезла из ледяного водопада, нашла вайфай под воронкой, накинула Долькину «малахитовую» шубку на мертвые плечи и сидит, развлекается, тычет гипсовым пальцем в телефон. Муру захотелось зашвырнуть свою раздавленную трубку в речку, и пусть лежит до скончания времен, наверно, успеет раствориться. Он не стал говорить Гальке, что эта «Систра Д» звонит, когда вскоре случается что-то плохое. Мало ли плохого может произойти? Но даже если с Долькой… или с дедом… совсем беда, что они с Галькой сделают? Что им, бегом в город бежать? Поэтому Мур сказал: