Онлайн книга «Город звериного стиля»
|
Но, в общем, ему было наконец спокойно. Что сказал бы водитель, если б признаться, что они только что на маленькой лодке прошли Колву с самых верховьев почти до Вишеры? И что где-то там, может даже, уже по Каме, плывет их пластиковая пелла? Галька доедала талый шоколадный батончик, который ей сунул водила, а сам Мур только что на мосту видел великолепную картину: джип нагло обогнал их неспешный, как мамонт, тонар и пристроился в задний бампер пазику. И так, дружным гуськом, те поехали прямо на Пермь, а тонар скоро тяжело свернул вправо и покатил по пустым ночным улицам какого-то пригорода к Каме – а там скоро выросло впереди похожее на странный, какой-то советский замок здание ГЭС с квадратной башней и пустынный по ночному времени, в слепящих фонарях проезд по плотине в Закамье. Им, в общем, туда не надо… Но лучше запутать след. На рассвете над Камой опять тянулись вороны: будто черный Змей Горыныч взорвался от ярости и распался на миллион жутко орущих птиц. Они шли, и шли, и шли по песку вдоль самой воды. Хотелось спать, хотя в Курье Галька сказала: «Всё», и они часа два поспали в кустах на краю пляжа, закоченели там и опять пошли. Денег не было даже на городской автобус. Пермь на том, высоком берегу висела в летней дымке, как спустившийся с неба волшебный город, и словно бы решала, причаливать к Каме или нет. Плескались тихие волны, орали вороны. А впереди вырастал в голубом рассветном сиянии Коммунальный мост. Перейти – и, считай, дома. Прокрасться в Разгуляй… Поесть наконец нормально, а там… Там что-то разрешится. Галька все оглядывалась, наверно, выискивала в беспредельной шири Камы легкую пеллу. Но зачем Егоше лодка, если она может стать водой? Сам Мур выискивал по сторонам темные тени – под кустами, под соснами, и на пустом городском пляже его заставил вздрогнуть черный рваный пакет, который, шурша, прогнало ветерком мимо. Галька ничего, шла, даже улыбалась, будто близость воды давала ей силу. Золотая девчонка с железными нервами. Но нет, нервы подвели: на мосту она прошла метров двадцать и встала. Постояла, зажмурившись, жалобно улыбнулась и взяла Мура за руку: — Высоко. Страшно. И храбро пошла дальше, жмурясь и прикусив губу. Муру и самому было жутко. Высоко. А из машины почему-то было не страшно… Теперь появилось чувство, будто они пересекают какую-то древнюю границу. Ближе к берегу желтели отмели причудливой формы, а дальше тянулась Кама – темная, тяжелая, жуткая. Широкая. Пустая. Почему на ней не видно судов? Неужели все – там, за КамГЭС, на ржавом кладбище? Только вон далеко, у Речного вокзала, который вовсе уже и не вокзал, а выставочный центр, причалены разноцветные прогулочные кораблики. Ноги иногда подкашивались. Галька чуть прихрамывала. Мур чувствовал себя локомотивом, который тащит и так тяжелый состав, к которому то и дело прямо на ходу прицепляют и прицепляют еще вагоны. А еще идти да идти. Мимо за черно-белым пунктиром отбойника пролетали редкие машины – часов не было, но, наверно, раз встало солнце, уже полпятого-пять утра. Ворон потихоньку всасывало далекое светлое пространство за железнодорожным мостом, в сторону аэропорта, и растворяло в себе; мир делался спокойнее и тише – зато чаще вскрикивали мелкие речные чайки с коричневыми головами и красными лапами, совсем как невские. Мур посмотрел на невыносимо медленно приближающуюся Пермь и стал рассказывать Гальке про Неву и бакланов, про Ладожское озеро и Финский залив, про ночные сухогрузы и танкеры, проходящие парадом меж разведенных мостов, – лишь бы отвлеклась и не косилась вниз, за перила, в темную камскую воду. |