Книга Клювы, страница 116 – Максим Кабир

— Мне так жаль.

— Прости меня.

— Я прощаю тебя.

— Прости.

— Я прощаю.

— Прости.

— Я…

Бутылка покатилась по камням, расплескивая коньяк. Камень опустел.

— Как тепло… — прошептала Оксана.

— Сейчас будет еще теплее, — сквозь слезы ответил он. И вышел из лабиринта.

Филип увидел Корнея издалека. Парень стоял по пояс в воде и держал на руках промокшую Оксану. Над поверхностью озера стелилась странная золотистая дымка. Будто светлячки порхали вокруг. Сияние медленно всасывалось в песок, уходило на дно. Ладони Корнея покрывали флуоресцентные перчатки. Они удивительным образом отпечатывались на коже Оксаны.

Но вот дымка рассеялась, мерцающие пятна растаяли, как и то, что Филип принял за перчатки.

— Какого дьявола? — Камила пошатывалась рядом.

Корней вышел на берег. Его лицо преобразилось. Сделалось резче, худей. Точно годы пролетели, а не минуты с момента их расставания. Так выглядели нетленные мощи святых в саркофагах: «торжественно плохо» — сформулировал Филип. В сознании художника всплывали попеременно то старинные гравюры с рыцарями, то загримированные персонажи «Кабинета Калигари».

— Это ты, — понял Филип, — ты светился.

Корней молча прошел к костру, такому блеклому после светопреставления.

Голова Оксаны безвольно запрокинулась, волосы спутались.

— Что с ней? — напряженно спросил Филип.

— С ней все в порядке, — сказал Корней тихо и добавил: — Я так думаю.

— Думаешь?

Корней уложил девушку возле огня и ласково погладил по щеке. Ее веки были опущены, мышцы расслаблены. Полная грудь двигалась мерно.

— Она спит… — прошептала Камила и опустилась на колени, словно собиралась помолиться.

— Да, — подтвердил Корней.

Отблески пламени — от костра, от воспоминаний о волшебном свете — скользили по коже Оксаны.

— Но почему она не превратилась?

— Превратилась. В озере. Я сумел ее вернуть.

— Ты… вылечил ее? — Филип сел, обессиленный, на стул. — Откуда ты знал как?

— Я не знал. Мне было больно, — Корней дотронулся до сердца, — а потом все стало белым.

— Как твои руки, — сказала Камила, и Филип обрадовался, что не сошел с ума.

— Да. Я перенесся.

— Что это должно означать?

— Я очутился в другом месте, далеко отсюда. В лабиринте из плит.

Корней говорил, не отрывая взора от Оксаны. Капли влаги полыхали бриллиантами на девичьем лбу.

— …Я нес ее по узким коридорам, и там были разные люди. Вик, моя мама, мой начальник. Одни пытались меня остановить. Вторые были заняты. Я шел, а Оксана оттаивала. Может, это была ее душа?

— Ты вынес ее душу? — завороженно спросила Камила. — Как погорельца из пожара?

— Я словно знал, что мне делать. Словно для этого родился.

— Погоди, погоди… — Филип сгорбился, чтобы дотронуться до плеча Оксаны — холодного, настоящего. — Ты побывал в том месте, куда попадает разум сомнамбул?

— Я таким его видел. Садом камней из моего детства. Другие увидели бы иначе.

— Нет никаких других, — после минутной паузы сказал Филип. — Ты — долбаный светящийся рыцарь. Ты похитил Оксану из лап Песочного человека.

— Ты смог бы повторить? — спросила Камила. — Если бы я попала в лабиринт, ты бы сделал так, чтобы я никого не убила?

Филип вгляделся в Корнея.

— Мне кажется, я смог бы.

— Дай мне уснуть… — Камила всхлипнула. Впервые за двое суток слезы выступили на ее глазах. — Дай мне отдохнуть, мой мальчик.