Книга Клювы, страница 77 – Максим Кабир

— Интересно, — произнесла Камила, — у нас тут два уникума. Этот не спит неделями, на того не действует лунная чума.

— Уверен, я не один такой, — стушевался Корней.

— Ну, мы пока не слышали про второго.

— Лунная чума?.. — переспросила зависшая на мгновение Вилма.

— Это во мне пробудился поэт, — пояснила Камила.

— А ведь правда… — Вилма ущипнула себя за предплечье. — Вчера ночью был пик полнолуния.

— Боже… — прошептал Альберт. — Эта мысль зудела во мне с тех пор, как Корней упомянул про Луну. Позавчера Луна была полной. Застывая, сомнамбулы смотрят в небо.

— Я же говорила! — обрадовалась Камила. — Наша хрень повязана с луной! С лунными вспышками или чем-то подобным.

Оксана умоляюще подергала Корнея — он перевел.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил Филип. — Сомнамбулизм, вероятно, пройдет, когда закончится полнолуние.

Камила выхватила из сумки планшет. Забегала пальцами по экрану.

— Вот! На сто процентов Луна освещена один день. Но фазой полнолуния называют промежуток в семь суток. Две ночи до максимума и четыре после.

— Вы предлагаете не спать еще три дня? — Вилма запрокинула голову на спинку стула. Из ее ноздрей вытекли две алые струйки.

— У тебя кровь, милая! — Камила вытянула платок. Вилма зажала им нос. Посмотрела воспалившимися глазами на красные пятна.

— Три дня? — словно спросила она у крови.

— Мы должны постараться! — заявил Филип. — Сегодня мы проведем эксперимент. И если наш друг действительно не подвластен лунной чуме…

— Я патентую термин, — вставила Камила.

— …то у нас хорошее подспорье. Каждого, кто все-таки уснет, мы нежно свяжем и будем возить с собой до той поры, пока не завершится этот ад.

С плеч Альберта будто камень упал. И Камила засияла. Оксана звонко чмокнула своего переводчика в ухо.

— Нужно поклясться! — сказал Альберт. — Два пальца вверх.

— Клянусь! — вразнобой пролаяла команда.

— О каком эксперименте вы говорили? — спросил Корней.

— О, тебе понравится! Этой ночью ты ляжешь спать, а мы проконтролируем процесс.

— Попробуй мне не проснуться! — пригрозила Камила. — Не расстраивай меня, малыш.

Корней вскопал ложкой остывший рис.

— Мне надо еще кое-что вам сказать. — Пять пар глаз уставились на него. — Я думаю, что знаю, почему не превращаюсь в жаворонка. Я не вижу снов. Никогда не видел.

— Как интересно… — Альберт прищурился, словно человек, пытающийся разгадать механику сложного фокуса.

— Может, ты просто забываешь наутро? — спросила Оксана, поняв Корнея без перевода.

Всплыл в памяти тот же вопрос, заданный ему когда-то начальником. А за ним всплыл, как утопленник из воды, булькающий сквозь шорох домофона голос Алисы Соловьевой: «Мы спим».

— Я читал об этом, — на русском, потом на чешском сказал Корней. — Люди вроде меня — исключительная редкость. Инсульт иногда приводит к тому, что человек перестает видеть сны. И какой-то синдром Шарко — Бранда. Или Шарко — Вирбранда^[15]. Участки в большом полушарии, — он коснулся лба, — имеют зоны, которые обрабатывают зрительные образы. А болезнь повреждает их. Но я ничем не болел.

— Ты ни разу не летал во сне? — спросила Вилма.

— Я просто вырубаюсь и врубаюсь утром. Без приключений.

— Выходит, — уточнил Филип, — эта дрянь завладевает разумом через сновидения. А к тебе ей не подобраться.