Книга Клювы, страница 79 – Максим Кабир

Под нервюрными сводами Староновой синагоги, под яркими электрическими свечами люстр, народ Израиля обращался к благому Создателю, прося о защите. Маленький Уди смотрел на штандарт со звездой Давида и текстом «Shema Yisrael». Он думал, что Бог мог бы оживить голема, чтобы помочь общине. Вот же он, голем Иуды бен Безалеля, спит на чердаке синагоги.

Хазан сгорбился над древним молитвенником и декламировал текст. Мужчины раскачивались из стороны в сторону, повторяя мысленно и вслух священные слова. Женщины молились отдельно, во внешней комнате.

Три звезды взошли на небе. Кантор читал «Маарив»:

— Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь Вселенной, по слову Которого наступает вечер…

«Свет и мрак», — думал Уди.

Каждый его день заканчивался словами из Торы.

— Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь Вселенной, смежающий сном глаза мои…

Кто-то будто скребся в дверь синагоги.

Хазан возвысил голос:

— И сделай так, чтобы ложе мое было совершенным пред Тобою, и верни свет глазам моим наутро, чтобы не уснул я мертвым сном.

Двери заскрипели, открываясь.

Маленький Уди поднял молитвенник, словно щит.

— Признайтесь, — спросил Корней, — вы мне мстите?

— Ну что ты! — осклабился Филип и подергал путы. Щиколотки Корнея были связаны декоративным шнуром, отцепленным от гардины. — Мы совсем тебе не завидуем.

Альберт зашторил окна, плотной тканью преграждая доступ лунного света в комнату.

Филип никогда не видел, чтобы взрослый человек вот так отправлялся на покой: предварительно обездвиженный, с написанным на лице чувством вины. Чтобы пятеро взрослых, как няньки, окружили постель, провожая в долгий путь.

Филип прошерстил комнату и убрал тяжелые предметы: гантели, бронзовую вазу.

— Как настроение? — поинтересовалась Камила.

— Как у космонавта перед запуском ракеты.

— Выспись и за нас, — попросил Альберт.

Оксана наклонилась и поцеловала Корнея в висок:

— Сладких снов… То есть спокойной ночи.

Они гуськом покинули комнату, притворили дверь. На пороге Филип выстроил батарею из бутылок. Дверь толкнет их, и грохот предупредит неспящих.

— Счастливый ублюдок… — промычала Вилма. Ее белки отливали красным, пальцы нервно гладили шею и щеки.

«Долгая ночка ждет нас…» — вздохнул Филип.

Ярко горящая люстра порождала тени, которые ерзали по холстам. Филип вкрутил в патроны дополнительные лампочки. Он понимал, насколько это опасно. Особенно после того, как в восемь прогремел взрыв. Со стороны метро «Высочанска» и художественной галереи валили клубы дыма. В набирающих силу сумерках копошились убийцы.

Но торчать в темноте означало быстро стать такими же, как они. К тому же окна окрестных домов тут и там озарялись светом. Как картины в подрамниках, где на желтых холстах изображены черные фигурки.

«Если выживу, нарисую это — ячеистые здания с завороженными людьми».

Он вынырнул из-за занавески.

— Есть у кого-нибудь жвачка с ментолом? — спросил Альберт, отрываясь от телефона. — Говорят, помогает, чтобы не спать.

— Есть фруктовая. — Камила порылась в сумочке, раздала резинку.

— А лед?

Филип сбегал на кухню, принес блюдо с кубиками льда.

— Вкуснятина! — Альберт бросил в рот ледышку. — Вот! Секс! Источник эндорфинов.

— Ах ты хитрая задница! — притворно насупилась Камила.

Оксана встревоженно всматривалась в коридор.