Книга Кровавые легенды. Русь, страница 102 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Вслед за ней шла женщина – кажется, не старуха, но сильно запущенная. Из-за грязных косм лица не разглядеть. Лоб деформирован, посреди него – уродливая огромная шишка, чуть загнутая кверху; кажется, что из черепа растет рог вроде коровьего, вот-вот прорвет кожу и проклюнется наружу. На правой руке не хватает двух пальцев – мизинца и безымянного, оставшиеся пальцы длинные и скрюченные, как у хищной птицы, готовой с налета схватить мышь. Одета в рванье красного цвета; похоже, некогда это был дорогой наряд. Горбится, но движется резво. Иногда быстро и бесшумно перебегает через улицу, чтобы спрятаться за выступом какой-то архитектурной детали, нелепо вылезшей из стены. Она следила за Верочкой и старалась держаться так, чтобы та ее не заметила.

Ксения в тревоге кружила, как назойливая муха, вокруг преследовательницы, лезла ей в лицо, пыталась всячески помешать, но та лишь отмахивалась от призрачной помехи. Ксения видела плотоядно приоткрытый рот и недобрые огоньки в глазах, блестящих из-под волос, нависших над склоненным лицом.

«Ведьма! – думала Ксения. – Ведьма, которая похищает детей».

Верочка быстро обернулась, бросила за плечо лукавый взгляд, и Ксения поняла, что дочь знает о преследовательнице – знает и заманивает ее куда-то.

Верочка, кажется, достигла цели путешествия и скрылась в подъезде с покосившейся металлической дверью, намертво застрявшей, но приоткрытой настолько, что как раз прошмыгнешь в темную щель. Вслед за Верочкой в щель влетела Ксения, а вскоре и ведьма протиснулась не без труда.

Из подъезда Верочка ступила на лестницу, ведущую в подвал, начала спускаться, ее фигурка в светлом платьице таяла в смолистой тьме. Казалось, подвал всасывает ее жирными черными губами – бледную таящую карамельку.

Ксения летела над щербатой лестницей с неровными крошащимися ступенями, и хотя не касалась их ногами, но ее мучило нелепое тошнотворное опасение, что она вот-вот оступится, упадет и кубарем покатится в жуткую неизвестность.

Лестница слишком длинная, спуск слишком долгий. Скользя по воздуху над ступенями, Ксения вдруг поняла, что ее опасения оступиться и упасть – не ее опасения, а опасения ведьмы, спускавшейся вслед за Верочкой. А Ксения… черт возьми, да она же часть этой старухи, какая-то ее эманация, клочок живого тумана, похожий на белую бабочку, с помощью которой ведьма преследует жертву. Ксению обожгло этой догадкой. Она заметалась в воздухе, теряя форму и вновь обретая ее, но продолжала – пусть зигзагами, а все ж таки лететь вниз. Ее воля была не ее волей, ее «я» принадлежало почти нечеловеческому жуткому существу, идущему за ней.

Наконец кончилась лестница, и зев подвала проглотил худенькую фигурку девочки, следом проглотил и Ксению, и ведьму. Если лестницу еще освещал кое-как слабый отблеск, лучом протянутый над нею, будто полоска ветхой марли, то подвал был до краев заполнен вязкой тьмой, в которую если всматриваться, то почувствуешь, как присасывается черная мерзость к твоим выпученным глазам и сосет их, сосет, высасывая через них и зрение, и разум, и душу.

Ничего не могла разглядеть Ксения в этой беспредметной тьме, в этом пищеводе мрака. Но она услышала звонкий и злорадный… Неужели злорадный? Да, именно такой. Злорадный Верочкин смех. А потом – истошный, полный ужаса, отчаяния и нестерпимой боли ведьмин вопль.