Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
Табурет выпал из рук. Это было невозможно… Это… «Это… то…» Водянистое пение стихло, и он врезал головой по пуговице золотника. Из шлема фонтаном брызнули белые пузыри, похожие на металлические шарики. Заклокотали, забарабанили о подволок. Каюта. Пристегнутый к койке мертвец. Нечто за дверью, в коридоре. Ему привиделось… ненастоящее спасение, ненастоящая жизнь, все эти месяцы… Круглоротая тварь обманула его. Нет… нет, нет, нет! Морок не мог быть столь долгим, цельным, обыденно-муторным, возвышенно-радостным, разрушающе-диким, любым! Во всех трех иллюминаторах качалась зеленоватая темень каюты. Батарейка фонаря готовилась умереть. «Зато Настя и Захар живы…» – мелькнуло в раздавленном разуме. Идиот! У тебя нет жены и сына, нет и никогда не было! Бросив фонарь, водолаз вывинтил нож, перехватил острием к себе и ударил в толстое стекло переднего иллюминатора. Брызнула белая крошка. Он просто заблудился в кошмарах и должен выбраться. Размахнулся и снова ударил. Стекло задернуло паутиной трещин. Он должен проснуться: под миноносцем, в морском госпитале, между бойких строф мертвых поэтов, в лабиринтах загробного Севастополя, на пороге детского дома, в немой правде революционной хроники, в объятиях Насти – где угодно, только не здесь! Отвел нож – ударил. Из пробоины заклокотали пузыри. Куган закричал. Мертвец на койке вторил. Свет мой, зеркальце Климов упал, ударившись затылком о край кровати. За окном висела луна. Икры сводило судорогой. Зеркало лежало на полу: кладезь странных историй. Забыв о боли в ногах, Климов вскочил и ринулся опрометью в ванную. По коже сновали мурашки. «Быть того не может!» Климов таращился через прихожую на арочный проем спальни. Утер пятерней взмокшую лысину. Заставил вращаться забуксовавшие шестеренки. Облик усача отпечатался в голове четче, чем история, которую он, похоже, слушал несколько часов. Отрывки плавали в памяти, как лоскутья в мутной воде. «Я будто за стекло заглядывал, прозрачное только с моей стороны. И оттуда мне рассказали о медных головах и русалках». Климов доверял зрению, гордился хладнокровием: на похоронах не проронил и слезинки, в то время как жена буквально тронулась рассудком. Списывать произошедшее на усталость? Его смешили герои ужастиков, которые, столкнувшись нос к носу с проявлением паранормальной активности, половину хронометража загораживались от истины. Нет, не усталость, не раннее слабоумие. Тут другое. «Например?» «Например, байки о Вурдалаке – не совсем и байки». «Например, оно рассказывает истории, полные нечисти, и показывает картинки». Ушибленный затылок саднило. — Эй, есть там кто? Конечно есть. Кот Баюн с полной торбой жути. Климов двинулся в комнату. Ненормальность происходящего затуманила разум. За последний месяц он так много прочел о зеркалах: обсидиановых пращурах современных зеркалец; египетских, изображенных на барельефах; римских, бронзовых и выпуклых; полированных золотых пластинах в человеческий рост; о муранских мастерах, заливавших олово в выдутые пузыри; венецианских стеклянных цилиндрах, которые алхимики раскатывали, как тесто, и глазировали амальгамой. В славянской культуре «глядельца» издревле считались магическими артефактами, связанными с гаданием, порчей, злыми двойниками, проходами… Зеркало изобрел дьявол, говорили предки, а собиратель фольклора Афанасьев записал со слов опрошенных стариков: «Из зеркал за людьми наблюдают». |