Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
«Открой», – сказал кто-то. Куган не ответил. Голос звучал не в наушнике, а в его голове, а значит, был бесполезен. В шлеме стало тихо. И это тоже было, и не раз. Песком пережало воздушный шланг. Вот и все. Как же оглушительно тихо… Почему не слышно воды из шланга? Перестала, выключили. Может, наверху догадались о несчастье? Если и так – не успеют… Не топать ему больше по дну… У Кугана перехватило горло, бросило в жар. «Открой, и будешь жить». Он узнал голос и не испугался. Чувствуя тошноту, стянул перчатки и ухватился за ручки переднего иллюминатора. Перед глазами плыло, расползалось. Он тяжело вдохнул и попытался провернуть иллюминатор. «Открой…» Грудь сдавило. Руки свело судорогой, он стиснул зубы и рванул. Иллюминатор пошел по резьбе. Из глаз брызнули искры. Воздух в шлеме закончился. Куган захрипел, продолжая крутить. В шлем хлынуло море, и он захлебнулся соленой водой. * * * Он дышал. Не понимал как, но дышал. Кислород поступал в кровь из воды, заполнившей легкие. Всасывался через кожу. Вода циркулировала сквозь его тело, шея по-бегемотьи раздулась, поры расширились – смерть подступила, но медлила. Он впустил в скафандр море, и оно спасло его. Почему? Как? Она его укусила… сделала другим… Поверить в это было сложнее, чем в то, что он по-прежнему жив. Выпученные глаза – он чувствовал, что они тоже дышат, добывают драгоценный кислород, – скользили по бурым стенкам его могилы. Осевший песок скрыл водолазные ботинки, сползал по стенкам ленивыми струйками. Куган перестал вертеть головой и уставился перед собой сквозь полувывинченный иллюминатор, с обеих сторон которого стояла вода. Этого не может быть… Песчаная стенка вспучилась, выгнулась мембраной – в стороны полетели комья глины – и взорвалась в лицо водолаза. Он закрыл глаза и притворился мертвым. Струя воды ударила по ногам. Его подхватили под руки, подняли, понесли. Ужасно хотелось глянуть, кто его спас, он открыл глаза, но увидел лишь вихрящуюся муть. Бесконечный тоннель кончился, и его потянуло вверх, вверх, вверх. Это ведь тоже было, и есть, и будет всегда… На палубе с него спешно скинули шлем, перевернули лицом вниз, его вздувшийся живот уперся в чье-то колено. Сильные руки – в татуировках? – надавили на грудную клетку, и Кугана вытошнило соленой водой. Мышцы беспорядочно подергивались, внутренности скручивались и распрямлялись. Рвало так, будто он выхлебал все море. — Уж думали, холодного поднимем, – сказал стоящий на четвереньках Левидов, потом лег на бок, опрокинулся на спину рядом с Куганом и, протянув руку, похлопал товарища по спине. Куган откашлялся и тоже упал на палубу. Агеев и Пшеницкий выбирались из водолазных рубах. Размыли завал, вытащили, спасли… — А я глянь, стрелка на манометре прыгнула – частил в стороне коренастый качальщик, – и сразу на десятку. Понял, неладно дело! — Бессмертный наш Мишка, – сказал старшина. Пшеницкий улыбался, но у него было лицо человека, который успел принять худшее. — Будешь теперь не Ихтиологом, а Водяным. — Диво дивное, чудо чудное… Но Миша Куган знал: не чудо, другое. Оставалось понять – что… * * * Через два дня при промывке последнего тоннеля погиб Левидов. Снова случился обвал, и толща песка передавила воздушный шланг – будто у смерти не хватило воображения. Куган и Пшеницкий вытащили из-под миноносца бездыханное тело; лицо Левидова раздулось и почернело. И это тоже было. Колесо жизни и смерти провернулось и покатилось дальше… |