Книга Кровавые легенды. Русь, страница 108 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Ксения завороженно смотрела – но не на фронтмена, самого эффектного из троих, а на барабанщика. Тот был вдвое моложе других музыкантов и глубже всех погрузился в транс этой магии звуков, набросившей свою сеть на всех оказавшихся в баре.

Пожирая его глазами, Ксения решила про себя: «Я буду проклята, трижды проклята, если не затащу сегодня же этого мальчика в постель!» И конечно, она изо всех сил постаралась избежать проклятия, которое сама же и призывала на свою голову.

Той ночью, когда они с Петром стали любовниками, отдышавшись после первого раунда, она спросила его:

— Ну, что скажешь, на каком инструменте лучше играть – на мне или на твоей ударной установке?

— Да к чертям ее, установку! – отозвался Петр. – Я на тебе Бетховена буду играть, Пятую симфонию! Баха – Токкату и фугу ре минор!

Их любовь была водоворотом, который засасывает с непреодолимой силой в глубину, прочь от поверхностности жизни – от родственников, подруг, друзей, знакомых, от политики, новостей, житейских проблем. Их окружала не то глубокая тьма, не то слепящий свет, и все за пределами их любви меркло, теряло объем, лишалось смысла и значения.

Первые тени пролегли меж ними, когда Ксения родила, сидела в декрете, и оказалось, что денег, которые Петр зарабатывал на выступлениях по барам и клубам, слишком мало. Родители, конечно, помогали дочери, но Ксении неловко было принимать помощь от них, ведь с самого начала отец был против ее брака с Петром, а мать, как всегда, поддерживала мужа. Отец, начальник Московской таможни по работе с кадрами, уверял, что Петр утащит ее на дно, и потом, когда помогал дочери деньгами, делал это с видом самодовольного пророка, чьи дурные предсказания сбылись в точности. Ксению это просто бесило. Она разрывалась между любовью и презрением к отцу, который теперь казался ей отвратительной разжиревшей свиньей, отвоевавшей себе место у корыта.

Ксения, несмотря ни на что, любила своего мужа. Да, он был неудачником, но это еще как посмотреть, из какого угла! Он никогда не гонялся за деньгами, и те платили взаимностью: просто не липли к нему, скользили мимо, а он равнодушно провожал взглядом упущенные возможности. Зато был человеком – настоящим человеком, который чувства ставит выше денег, выше выгод. У него глаза лучились солнцем – будто среди черных туч пробивается свет. И жизнь для него была не лестницей к успеху, по которой надо карабкаться до самой смерти, расталкивая и сбрасывая всех, кто попадется на пути, а долиной, по которой можно идти с любимым человеком, рука в руке.

Он так и говорил Ксене:

— Жизнь – долина среди гор. Пройдешь по ней – и попадешь в сказочный, волшебный город. А будешь в горы лезть – взберешься на вершины, и что? И ничего. Замерзнешь там, на пике, в одиночестве. На вершине место только для одного, вдвоем там не устоять, а в городе, там, за долиной, для каждого найдется место.

Его жизненная философия, наивная и романтичная, с почти детской концепцией сказочного города, завораживала Ксению. Сама она выросла в обеспеченной семье, где главной добродетелью было сытое самодовольство удачливого дельца, который все сумел рассчитать, предусмотреть и обстряпать. Домашняя атмосфера отравляла ее, и Ксения с наслаждением дышала тем воздухом, который окружал Петра, в его мире воздух был чист и свеж.