Книга Кровавые легенды. Русь, страница 154 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

От скуки Илья планировал сочинить жуткий рассказ, включив в него шкаф и домовладельца. Не свезло с архитектурой – так может, попробовать себя в литературе? Подростком он крапал стишки, но на прозу, при обилии идей, не хватало терпения. Они с Викой любили придумывать кровожадные сюжеты, убивали персонажей самыми изощренными способами. Сюжеты выветрились из памяти. В отличие от Вики, увы.

Илья хотел, чтобы ему снилось страшилище. Но ему снилась бывшая девушка. Они спорили, ссорились и занимались любовью. В Вике, как в стенном шкафу, жил монстр, колотился изнутри в дверь, а потом порвал цепочку и высвободился.

Дому, в котором Илья думал о Вике и монстрах, было сто лет. В качестве единственного украшения по-спартански обставленной комнаты Илья повесил фотографию этого же дома, сделанную в мае сорок пятого года. Улицу перед зданием перегораживали баррикады, сварганенные из мусорных урн, больничных каталок и лестничных перил. Повстанцы с ружьями ожидали немецкие танки. Вместо магазина мобильных телефонов была цирюльня «Мойжишек». Вероятно, в день, когда фотограф увековечил баррикаду, парикмахер не оказывал услуг, а стоял плечом к плечу с побратимами. Илья разглядывал окно третьего этажа, затем из того же окна разглядывал улицу. Он осознавал, что спасся, но почему он не чувствовал облегчения?

Если бы не умозрительный монстр, Леська и мама, Илья был бы совсем один. Мама бомбардировала сообщениями, звонила дважды в день. Он терпеливо отвечал на вопросы, успокаивал, врал, что весело проводит досуг. Вопросы сводились к завуалированному, главному, капслоком, ВОПРОСИЩУ: ты же не настолько глуп, сынок, чтобы простить ее? Ты ведь не допускаешь мысли о том, чтобы ее вернуть?

Порой мама приезжала, не предупредив. Так, наверное, представители правоохранительных органов контролируют человека, приговоренного к домашнему аресту. Мама ходила по квартире, придирчиво осматриваясь, заглядывала в ящики и кладовку. То ли действительно проверяла, хватает ли у сына продуктов, то ли наркотики искала или даже спрятавшуюся Вику. Илья был покорен и чист.

— Теперь все у нас будет хорошо, – говорила мама, не найдя ничего предосудительного. Изучала улыбающегося сына. – Ну о чем ты думаешь, а?

— Я? Ни о чем. Слушай, ты не знаешь, зачем цепочка на стенном шкафу?

— Какая цепочка? Понятия не имею. Ты работу-то ищешь?

Он искал. В день получал десяток написанных под копирку сообщений: «Мы предпочли другого кандидата, но желаем вам всяческих успехов». Он встал на учет в центре занятости, отстоял километровую очередь, но ему сказали:

— Сотрудников сейчас не хватает, сами гуглите вакансии, а если трудоустроитесь, обязательно придите к нам, чтобы сняться с учета.

— Так может, я у вас поработаю? – предложил Илья.

— У нас не надо, – отрезали представители чешской бюрократии.

Илья очень надеялся, что работа, новая девушка и новые приятели сделают его радостным.

Из-за Вики Илья лишился большинства друзей. Знакомства, которые он завел в отношениях, разом с отношениями испарились. Осталась давняя подружка Леся – они учились в одной школе, – такая же неустроенная в жизни, как Илья. Леся была из тех, кто давал Вике в долг, и она наотрез отказалась от денег Ильи:

— Ты у меня ничего не занимал. Вика захочет – вернет. Мне не к спеху.