Книга Кровавые легенды. Русь, страница 219 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Остановился он лишь у погрузчика. Сел возле недвижимой девушки, обхватив руками ее голову. На периферии зрения толстяк, пришедший в сознание, проковылял к источнику дыма и исчез в храме. Он просто не мог пропустить такую мессу.

— Очнись. Пожалуйста.

Вика закряхтела, не разлепляя век. Ее лицо было бледным и чистым, но от кофты шел сизый дымок.

— Все кончено. – Илья подумал про охранника в вестибюле и про других работников почты, которые не сгорели вместе с циклопом: все ли они были членами культа или только некоторые? Гибель бога освободит их от дьявольских чар?

Илья приподнял Вику за плечи и подтянул к себе на колени. Баюкал, гладя по волосам:

— Мы уйдем отсюда. Вызовем полицию. Ляжем в больницу… Теперь все будет хорошо.

Сухие губы Вики приоткрылись, показав белые зубы. Затем открылись ее глаза. Не голубые больше, а белые, как раскалившееся железо. Викины руки взметнулись вверх и обхватили голову Ильи. Он не сопротивлялся, утонувший в глазах возлюбленной.

Плесень полезла изо рта Вики двумя серыми дорожками, по щекам, по шее, по рукавам. Дорожки расширялись и сужались, живя своей непостижимой жизнью. Вот они выползли на ее белые кисти, на длинные пальцы, на виски Ильи. Илья задрожал и стал наклоняться, словно собирался поцеловать Вику.

Острые клыки пронзили его кожу и погрузились в шейную артерию. Сияющие зрачки закатились. Вика пила, утоляла, причмокивая, жажду. Когда она отпустила Илью, ее губы и ее светящиеся ровным светом зубы были красными. Старый бог нашел новый дом, и этот дом понравился ему больше, чем несговорчивый Илья.

— Иди в огонь, – прошептала Вика. Плесень текла из ее рта, образуя на белом лице зеленовато-серые узоры. Илья поднялся. Он не умел отказывать Вике. Так и не научился.

Жар опалял. Трещали, прогорая, шкафы, плавился пластик, смердели трупы почтальонов. У ревущих врат ада Илья обернулся. Вика стояла в дыму, в своей кофте с Винни Пухом. Она улыбалась, и ее глаза были белыми карликами, а зубы – испачканными кровью айсбергами, отразившими свет прожорливой луны. Она смотрела на Илью с мрачным торжеством, и на миг Илья увидел за завесой дыма не долговязую девочку, в которой он так сильно нуждался, а морщинистого карлика. Потом Вика подняла руку и вонзила палец в свой правый глаз. Улыбка не дрогнула. Она выковыряла глазное яблоко и оторвала нерв. Кровь лилась по счастливому лицу. В образовавшемся отверстии кишела тьма.

— Я люблю тебя, – сказал Илья, отворачиваясь. Он перешагнул порог, и пламя тут же обхватило его, занялись волосы, штанины, рукава, сгорели брови, почернели босые ступни, но боль была песней, звучащей в соседней комнате, за дверью.

— Я люблю тебя, – повторил Илья. Его лицо побагровело и пузырилось. Кровь кипела, но он все не падал, объятый свирепым огнем столб. Мясо отваливалось от костей, но он улыбнулся истлевающими губами и протянул пылающие руки навстречу мраку, в котором только и остался, что глупый упрямый «Вояджер», летящий в миллиардах километров от солнца, за гелиосферой, в межзвездной среде.