Онлайн книга «Кровавые легенды. Русь»
|
Он мечтал тряхнуть стариной. Грабануть банк. Вынести королевские регалии из собора или алмазную дароносицу из Лореты. Но лень побеждала. Очередная Джулия вот-вот заскочит на огонек. Жажда уйдет, притупится тяга к навсегда утерянному Господнему хлебу… Обострившийся слух Бабы уловил гул мотора. Автомобиль припарковался во дворе перед гостиницей, у пересохшего ручья и ржавого фургона-бытовки. Баба сглотнул слюну. Условной Джулии будет хорошо в его обители, в одной из холодных комнат. Но умиротворенное выражение покинуло лицо Бабы, едва он вышел в административный кабинет – крохотную, нарочито непрезентабельную комнатушку под балочными сводами. Входная дверь была распахнута, и показалось, что гостя занесло в гостиницу ветром, как сор, как палую листву. Вместо Джулии у стойки администратора стоял бродяга в тяжелом кожаном плаще, точно сворованном из антикварного магазина поблизости. Плащ неплохо смотрелся бы в фильме про Третий Рейх. Не хватало повязки со свастикой на рукаве. У гостя были длинные спутанные волосы, прикрывающие физиономию, и длинные пальцы, которыми он нетерпеливо барабанил по стойке. — Чем могу помочь? – спросил Баба, обходя гостя по кругу и поглядывая за дверь. Сперва он решил, что патлатый приехал на катафалке, но, сощурившись, узнал в черном универсале рядовую «ауди». — Погода портится, – сказал визитер. Тихий, скрипучий голос, странно резонировавший в Бабе. Владелец гостиницы уставился на волосатика. Сальные патлы, угловатое лицо цвета рыбьего брюха, заляпанные грязью говнодавы. Запах испорченных продуктов. Ностальгический запах Господнего хлеба. – Я буду жить здесь, – проскрипел гость, не поднимая на Бабу глаз. Баба забыл о Жажде и об опаздывающей Джулии. Он шагнул к незнакомцу. Незнакомцу ли? — Вейгел? Длинные пальцы убрали за ухо волнистую прядь. Утопленные в лужицах темноты глаза блеснули. Два единоверца, два кровососа встретились спустя пять лет. — Здравствуй. – Вейгел напоминал мумию, упакованную в нацистскую форму. Кожа – как воск, нанесенный на череп тонким слоем. Бывший управляющий чинжовного дома, бывший бойфренд Виктории Майоровой, а ныне – вылитый Мрачный Жнец, входящий без стука в дома. И Баба, не привыкший стучать, почувствовал пробежавший по позвоночнику холодок. — Где ты был? – Баба обернулся на открытую дверь. — Север, – односложно ответил Вейгел. – Эскимосы. Мы основали новый орден, но все кончено. — Кончено? — Оболочка Бога разрушается. Мы вернулись в Чехию за новой. — Она здесь? – Беспокойство сменилось мукой всепоглощающего голода, ломкой постящегося наркомана, которому показали шприц. Баба вгляделся в универсал. На заднем сиденье кто-то был. Силуэт… женщина, шевельнувшая головой. – У вас есть Господний хлеб? – спросил Баба дрогнувшим голосом. – Совсем чуть-чуть? Вы угостите меня? – Мысль, осенившая Бабу, была подобна разряду электричества. – Оболочка? Одноглазый Бог выбрал меня в качестве оболочки? — Нет. – Вейгел очутился за спиной Бабы, тупого бугая. Они с Пандорой превратили современный поселок эскимосов в Содом, населенный племенем перепуганных дикарей. Покинуть Прагу было его идеей, и причина заключалась в том, что Вейгел ревновал Пандору к другим апостолам. Ревновал так сильно, что уничтожил бы весь мир, лишь бы она принадлежала только ему. У Вейгела имелись кое-какие соображения насчет того, как этот план реализовать. |