Книга Кровавые легенды. Русь, страница 22 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Понимаю.

Ни черта она не понимала. Мелодия все еще кружилась на задворках сознания, и ощущение ностальгии сменилось ознобом настоящего.

Надя осмотрела номер. Вроде стало чище. Хотя она ведь не убираться сюда приехала.

— Приезжайте завтра часам к одиннадцати, – попросил Моренко. – Съездим к реке. Если вы не против. Посмотрим.

Она хотела ответить, что не может отказаться, но вместо этого просто кивнула и направилась к выходу. Колотило в затылке. Внезапно очень захотелось спать. На часах – половина четвертого.

— Доброй ночи, – сказал в спину Моренко.

— Доброй ночи, – ответила Надя и вышла в коридор.

Жаба положила на стол перед Надей несколько папок-скоросшивателей.

Как быстро вешаются ярлыки. Не Галина Сергеевна – а жаба. Вот так сразу и не обычный сотрудник администрации, а что-то противное, скользкое и враждебное.

— Здесь приказы на выделение средств по организации фестиваля, – сказала жаба. – Разберите, подготовьте Ранникову, милочка. До обеда. И не хлопайте глазищами, тут ничего сложного нет.

Надя, конечно, не выспалась. Была помятая и уставшая, хотя с утра постояла под душем полчаса и старательно наводила марафет. Казалось, что все вокруг видят ее опухшее лицо и красные глаза.

— Как там наш великий музыкант? – спросила жаба. – Требовал что-то неординарное? Гребешки в соусе или проституток?

— Не требовал. Нужно в одиннадцать за ним заехать, проводить к площадке фестиваля. Потом на репетицию. Спокойный человек.

Жаба кивнула, внимательно разглядывая Надю. Сейчас скажет, что слышала историю про ночной вертеп в отеле, почти обнаженного Моренко, курево и алкоголь и все такое. Но она промолчала и вышла из кабинета. Сразу стало легче дышать.

Бывают же такие люди, в присутствии которых даже воздух вокруг становится спертым.

В кабинете было жарко, прозрачные занавески не спасали, а окно выходило как раз на солнечную сторону. Слабенький кондиционер едва гудел, и Надя, пока возилась с приказами, поняла, что если не выскочит на улицу выпить кофе, то уснет прямо за столом. Все тело сделалось ватным, податливым, а еще новая мелодия Моренко навязчиво лезла в уши.

Определенно, нужно развеяться.

Она собрала документы в папки, вышла из кабинета в коридор. Дверь в кабинет напротив была открыта. Ранников сидел за столом, пялился в планшет и что-то читал, шевеля губами. Белая рубашка покрылась темными пятнами пота, лицо тоже вспотело.

— А, Надьк, – буркнул он, на мгновение оторвавшись от планшета. – Прекрасно выглядишь. Что там у тебя?

— Приказы. Жаба притащила. Тебе нужно подписать, это все про фестиваль.

— Проклятый фестиваль. Проклятая жаба. Подведет меня под расстрел. – Он говорил без интонаций. Просто констатировал. – Положи вон туда. Доберусь попозже. Как там наш музыкант?

Все сговорились, что ли?

— Сходит с ума, – сказала Надя, укладывая папки на край стола, к другим таким же. – Вызвонил меня ночью. Я думала, хочет покончить жизнь самоубийством, а он просто новую мелодию написал. Дал послушать. Представь, я прилетела в два часа ночи в отель, а он там в одних трусах, с сигареткой, нажрался в хлам.

— В трусах, говоришь? – Ранников посмотрел на Надю внимательно, нахмурив брови.

— Ага, и еще пустых бутылок тьма…

Она рассказала обо всем, что происходило в номере, отметив, как меняется выражение лица Ранникова. Быстро догадалась, что это значит, но не остановилась, пока не закончила. Потом спросила: