Книга Кровавые легенды. Русь, страница 50 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Вы хотите убить человека? Прямо сейчас?

— А кто же мне помешает? – Галина Сергеевна взмахнула руками, как бы показывая, что вокруг на десятки метров все огорожено сетчатым забором, а в глубине сцены за брезентом вообще никто ничего не увидит.

Работники в касках разбрелись. Все были в курсе. Все готовились.

Надя взвыла от бессилия. Толстые пальцы одного из братков закрыли ей рот.

Галина Сергеевна буркнула: «Вот и хорошо», неторопливо сняла черные тряпичные перчатки и направилась к сцене. Моренко облокотился о металлическую оградку, закурил электронку, глядя на воду, вдаль. Солнце клонилось к закату, окрашивая Волгу в серо-черные цвета. Издалека доносился детский смех. Мир четко разделился на две половинки: за забором и здесь, возле сцены.

Надя трепыхалась, как рыба в сетях. Ее повернули лицом к столу, на котором лежал Ранников. Она надеялась, что Семен уже мертв, что все закончено, но живот Ранникова равномерно поднимался и опускался. Из приоткрытого рта тянулась по подбородку тонкая нить слюны.

Жаба поднялась на сцену, подошла к столу с дальней стороны, так, что лицо исчезло в темноте и был виден только невысокий силуэт.

— Мы не будем затягивать, – сказала она. – По-хорошему, нужны еще ритуальные танцы, пляски, костер на берегу, который нужно залить водой, чтобы белый дым поднялся в небо. Но опустим. Главное – суть, товарищи. Вы все слышите меня?

Вокруг нестройными голосами раздалось многократное: «Да, слышим».

Ветер ударил в лицо, и понтоны вдруг закачались под ногами. Волга забеспокоилась. Волны захлестали о покрытие, орошая пол холодными каплями.

— Так начнем же, товарищи!

В руках у жабы оказался нож. Она взяла рукоять обеими руками, опустила лезвие острым концом вниз и с силой вонзила его Ранникову в живот, около паха.

Надю непроизвольно стошнило. Рот заполнила кипучая желчь, брызнувшая сквозь пальцы братка. Тот убрал ладонь, хватка ослабла, и Надя упала на колени, исторгая из себя остатки обеденного перекуса. Ноздри забило гнилым запахом. Сквозь накатившие слезы Надя увидела, как Галина Сергеевна разрезает Ранникову живот снизу вверх, до груди. Ранников распахнул глаза, лицо его исказила гримаса боли и ужаса. Он попытался открыть рот, но сквозь губы хлынула темная кровь. Едва первые капли разбрызгались по сцене, понтон закачался с новой силой, сквозь швы пластика хлынула вода, поглощая и растворяя в себе дары жертвоприношения.

У Нади потемнело в глазах. Живот сводило в судорогах. Галина Сергеевна резала тяжело, с нажимом, наваливаясь на нож всем своим весом. Ранников хрипел и дергался, натягивая жгуты, сдирая кожу на запястьях и голени.

Кровь хлынула из разреза вязким бордовым потоком. Понтон дернулся, вода жадно набрасывалась на подношение. Люди вокруг попадали на колени, и воздух наполнился тягучим монотонным звуком. Надя не сразу поняла, что мертвецы читают какую-то молитву, неразборчивую, на непонятном языке. Молчал только Моренко, крепко держащийся руками за оградку.

— Спасите нас! – крикнула ему Надя. – Вы же можете, ну!

Ничего он не мог. Моренко пожал плечами и отвернулся.

Галина Сергеевна распорола живот Ранникова, вытащила нож и тут же перерезала ему горло от уха до уха, вгрызаясь лезвием, как пилой. Надя отчетливо услышала хруст и стоны. Ранников задрожал, забился в судорогах и обмяк. Голова его неестественно завалилась вверх и набок, глаза закатились, из открытого рта вывалился язык, с кончика которого текла на пол кровь.