Онлайн книга «Голоса из подвала»
|
Ни Лере, ни Насте Королева Цветов больше не снилась. – Здравствуй, мальчик… – Здравствуй, здравствуй, здравствуй… – Слышишь?.. – Слышишь, слышишь, слышишь… – Помнишь?.. – Помнишь, помнишь, помнишь… – Как тебе эта новая чудесная история?.. – Как тебе вновь оказаться в подвале?.. – Словно вернулся в родную семью, правда?.. – Словно вернулся к маме… – К маме, маме, маме… Ма-ма В отличие от родителей, Настёна Рогачева в свои годы смущаться и сидеть тихонечко на одном месте дольше пятнадцати минут не умела и не могла. Вскочила, подергала маму Веру за подол платья, заскакала вокруг стола гарцующим жеребенком. Чудом не сверзила хрусталь с трюфелями, едва не споткнулась сама о вытянутые ноги дремлющего хозяина квартиры. — Тише ты! – шикнул Дима Рогачев. – Не у себя дома… Послал жене сердитый взгляд. Он-то вообще в гости к Сатуровым идти не хотел и весь вечер ощущал себя не в своей тарелке, что и неудивительно посреди чужой посуды, столовых приборов, дорогой мебели, сувениров, игрушек. Вера, покраснев, залепетала извинения. — Ничего-ничего, дорогая, пускай играет, – радостно взвилась Натали Сатурова. – Это же так мило, так искренне, по-детски! Правда, Сержик? Растекшийся на кресле пузом кверху Сатуров ничего не ответил. А Натали продолжала, обращаясь уже напрямую к Настёне: — Солнышко, у нас так много красивых комнаток, где ты можешь спрятаться от мамы и папы! Хочешь, покажу? Поднялась, чуть покачиваясь, как тонкое деревцо на ветру. «Ну прям Галадриэль, – раздраженно подумал Дима. – Царевна эльфийская, мать ее ети». Зубы Натали-Галадриэль сияли винирами, губы пухли филерами, а глаза любовью – Диме от этого показушного, насквозь искусственного счастья стало еще больше не по себе. — Мы покурим пока, – сказал он. — Курите-курите! Балкон полностью в вашем распоряжении. — Тапки там… – взбрыкнул сквозь сон Сатуров. Волосатая рука с трудом оторвалась от подлокотника, повисела секунду в пьяной невесомости и мягко опустилась обратно. – Сами найдете, короч… Вечер пах свежестью и разгонял туман, осевший в голове после двух бутылок шампанского. Дима, прочистив горло, сплюнул в клубящуюся над слабо освещенным подъездом мглу. Вытянул из пачки сигарету, покрутил ее в пальцах. — Надо бы нам уже собираться, тебе не кажется? — А не слишком рано? — Нет. Сколько мы тут уже, часа два? Как по мне, то это на два часа дольше, чем следовало бы. — Просто не хочется их обижать. — Да насрать уже, Вер… Она поморщилась, но Дима слишком устал, чтобы выбирать выражения. — Странные они… Это, блин, вообще самый странный праздник, на каком я только бывал. — Ну, Дим, не стоит преувеличивать. Нормально же посидели. — Они и без нас отлично справлялись. Вон, босс ваш, еще до нашего прихода нахрюкаться успел. Жена посмотрела на него с осуждением. Дима давно перестал удивляться тому, как много разных эмоций она могла выражать одной лишь синевой своих глаз. Привык, хотя и продолжал любить Веру. — Ты же знаешь, что я прав. — Зря ты так. Все-таки у людей горе. — А к чему тогда это все, Вер? Почему только нас и позвали? Мы ж и не знаем их толком, что за люди… Странно. Внизу текла ленивая дворовая жизнь: подросток выгуливал овчарку, мужик склонился над открытым капотом «Калины», дама в широкополой летней шляпке искала среди опавшей листвы каштаны. В щелях плотной застройки алел кровоподтеками закат. |