Книга DARKER. Твари и хвори, страница 160 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

В отличие от Кондо и других черных, увиденных им в Новом Орлеане, кожа женщины была почти такой же светлой, как у него самого. Но все остальное – крупные губы, нос, округлость форм, высокий выпуклый лоб – не оставляли сомнений: она была негритянкой. Ярко сверкали глаза, но белков не было видно – зрачки, чернее черного, плавали в розовом с паутиной кровавых прожилок.

— Мадам Лаво… – еле слышно прошептала Кондо, то ли представляя женщину Петру, то ли приветствуя ее.

Он кивнул. Женщина села на стул, которого Петр не заметил раньше, и уставилась на него своими розово-черными глазами.

Кондо что-то сказала – какой-то набор смутно знакомых французских слов, из которых Петр уже привычно ничего не понял. Мадам Лаво кивнула едва заметно, не сводя с Петра страшного взгляда. Кондо вдруг бухнулась на колени и поползла к ногам женщины, отклячив бесстыдно округлый зад. Приблизившись, вытянула шею, подставляя косматую голову. Мадам Лаво опустила на лоб Кондо маленькую ручку с маленькими пальчиками, унизанными кольцами. Кондо запрокинула голову, утробно захрипела, по телу ее пошла судорога.

— Чего ты хотел? – спросила на чистейшем французском мадам Лаво, не убирая руки с лица Кондо.

Голос у нее был мощным, глубоким, пронизывающим. Словно миллионы паучьих лапок разом побежали к Петру. Женщина наклонилась, края балахона разошлись сильнее и полностью обнажили аккуратную стоячую грудь с коричневой точкой соска.

Петр откашлялся, отгоняя бессовестный морок.

— Я хотел бы узнать, кто убил моего друга, – сказал он. – Белую Рыбу.

— Нет, – ответила мадам Лаво.

— Почему? – спросил Петр.

Не то чтобы он на что-то надеялся – он никогда не верил в гадалок и всю эту шарлатанскую чушь, – но ему было интересно. Он держался за этот свой интерес, за свои вопросы, иначе его стошнило бы. Прямо на эту женщину, ее балахон и распростертую перед ними Кондо.

— А Джуд, кто он? Зачем он таскал меня по городу? Что это было?

Женщина вдруг засмеялась. Балахон почти сполз с ее плеч. Судороги, которые били Кондо, усилились – ноги заколотили по полу. Из носа и ушей у нее текла кровь.

— Что ты с ней делаешь? Перестань! – Петр захотел ударить сидящую перед ним женщину. Свалить ее со стула ударом кулака. Дать по довольной смеющейся роже.

Ему было мерзко от всей этой заморской вымороченной чертовщины. Мерзко от этого чужого мира. Липкого гниющего мира. Бедный Рыбников, как он тут жил?

Взметнулась тонкая рука, увитая браслетами. Женщина дунула себе в сжатый кулак, и на Петра полетела блестящая пыль. В носу защипало, перед глазами поплыло.

— Мертвецы в твоей северной стране – они какие?

Миллионы паучьих лапок уже бежали по нему.

Петр упал, вытянулся рядом с Кондо – руки и ноги не слушались.

Мадам Лаво выскользнула из своего балахона. Абсолютно голая, она зависла над ним, неожиданно оказавшись очень большой, просто огромной…

Двое голых по пояс чернокожих бодро махали лопатами. Во все стороны летели комья земли.

Петр поежился. Его пробирал холод, хотя на дворе парило нещадно. Спины копателей были мокрыми от пота. Буграми ходили мускулы.

Народу собралось много. Женщины, мужчины, толпа ребятишек. Впереди, под вязом с налипшими на него гроздьями мха, расположились четыре негра в костюмах и шляпах, с инструментами в руках. Их Петр видел тогда, в кабаке, – это был джаз-бэнд. Труба, кларнет, гитара и круглый большой барабан. Босые женщины, задрав юбки, танцевали в коричневой пыли.