Книга DARKER. Твари и хвори, страница 159 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Так и кто убил Рыбникова? Итальянцы? Или этот Дровосек?

— Тс-с! – Джуд прижал палец к губам. – Они возвращаются с охоты.

Над головой пронеслась чья-то тень. Затрепетала на ветру натянутая ткань.

— Нас заметили, глупый белый человек. Зовут. Отказывать невежливо.

Джуд потянул за массивную ручку двери ближайшего особняка.

Внутри пахло землей.

Свет от доброй сотни свечей высветил обстановку. Увитые рамами картины на стенах, тяжелые портьеры, перевязанные лентами. В большой просторной зале раскинулся стол. Вокруг него сидели люди. Мужчины и женщины. С бледными лицами. Джуд и Петр опустились на предложенные стулья.

Мужчины и женщины переговаривались – их французский был удивительно хорош. На столе стояли вазы с фруктами, невидимые слуги разливали вино. Красное. Петру вдруг нестерпимо захотелось пить.

Он потянулся к бокалу, но заметил, как Джуд покачал головой.

Женщина, что сидела слева от него, наклонилась к самому уху:

— Сouche avec moi.

Тонкие правильные черты лица, соблазнительные губы – без помады, нежные, размытые, идеальная прическа – каре с ровной линией челки. Она была бы красива, если бы не эта отталкивающая бледность и глубокие борозды носогубных складок.

Петр случайно коснулся ее руки и тут же отдернул. Холодная.

Женщина расхохоталась. Ее верхняя губа вздернулась, обнажив ряд мелких треугольных зубов, очень острых на вид.

Блеснули красным глаза, как у кошки. Петр почувствовал, что падает. На щеке он ощущал тяжелое дыхание.

— Gate!..

Он проснулся потому, что боль стала невыносима.

Комната. Его комната. Комната Рыбникова. Утро.

Боль перекатывалась в голове бильярдным шаром.

Рядом на смятой простыне лежала Кондо. Ослепительно голая.

Он коснулся ее тела. Горячая. Как кипяток. Мокрая от пота. Боль отступала. Он придвинулся ближе.

— Cesse!

Прекрати!

А ночью странная женщина в особняке кричала ему «Gate!» – «Порченый!».

Он снова попробовал обнять Кондо. Она вяло брыкнула ногой.

— Я давно вернулся?

— Откуда?

— Я ходил ночью с Джудом. Он показывал мне местного убийцу. Дровосека. И еще человека с собачьей головой. И другое, странное. Там были упыри. А ты ушла с тем парнем.

— Какая ерунда.

Она отвернулась.

В проеме окна сияло голубое небо.

В лавке, куда его притащила Кондо, было темно и пахло тошнотворно сладко. Летом шестнадцатого над отбитыми у австрийцев окопами парил точно такой же запах. Его источали почерневшие трупы, вмятые в никогда не высыхающую грязь. Мясные мухи устроили себе знатное пиршество. Голова у Петра кружилась, живот выворачивало наизнанку – он останавливал как мог застрявший в горле сгусток. При подчиненных ротмистр не должен был показывать слабость. Здесь, в лавке, кроме него и Кондо никого не было, но он пока держался.

По стенам, убранным темной тканью, было развешано множество картин, картинок, замысловатых масок, полок с разномастными склянками и банками. На полу лежали шкуры и ковры. Под потолком крокодилье чучело скалило острозубую пасть. Сам потолок потерялся во мраке.

Портьеры вдруг медленно разъехались, и вошла невысокая женщина. Она была в красном бесформенном балахоне, странно и даже как-то неаккуратно расшитом блестящими нитями и бисером, в широком вороте виднелась обнаженная грудь. На голове тюрбан или намотанное полотенце – Петр не разглядел.