Книга DARKER. Твари и хвори, страница 222 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

Когда Его Величество Сайга исчез, собачка по кличке Капля вылезла из-под лавки и спугнула ворону, севшую на чей-то труп с переломанными конечностями. Ворона перелетела на другой труп – подальше от собаки. Капля гавкнула еще несколько раз, но уже не на ворону, а выкликая Степку. Она обежала вокруг горы тел, но своего маленького хозяина так и не нашла. Капля присела, пописала и побежала прочь от трупов. Она бежала вприпрыжку по улице 60-летия Октября, а под хвостом у нее блестела капелька, в которой отражался новый разрушенный мир.

В графе диагноз стояло: «Алкаш ебаный», честно – не ожидал. Мой удивленный взгляд столкнулся с немигающим доктора Колупаева. Этак он мне мозг расколупает, уставился. Я еще раз перечитал заключение нарколога – там без изменений: «Алкаш ебаный». Обидно, что другие его записи сделаны врачебной нечитаемой вязью, зато диагноз будто инженер чертил.

— Вам все понятно? – спросил Колупаев.

— Эм… Знаете, не совсем. Вот это…

— Давайте, я для вас попонятнее сделаю. Давайте.

Доктор забрал медкарту, вытащил из стола линейку и маркер. Потом цветные карандаши. Не спеша оглядел их и выбрал кошмарно темно-красный, я бы такой не выбрал. Достал точилку, покрутил в ней карандаш – раз, два, три. Оглядел, прицокнул. Четыре. Доктор не торопился. Я успел разглядеть в окне собаку, та разомлела от солнца и безвольно валялась в летней траве.

Когда доктор вернул документ, диагноз преобразился. Колупаев выделил его ядовито-желтым. По линейке подчеркнул тремя бордовыми карандашными линиями. Поставил три восклицательных знака и ударение на «а». Еба́ный. Я так и читал. Над «алкаш» нарисовал бутылку и улыбающийся череп. Не хватало фейерверка и страусиных перьев.

— Так понятнее? – спросил.

— Не совсем. Все-таки вот эта фраза…

— Следующий! – заорал вдруг доктор. Я вздрогнул.

Ничего не оставалось, кроме как покинуть кабинет в растерянности.

* * *

Из-за приема у врача я пропустил прием утреннего пива, поэтому в «Сфинксе» взял сразу две кружки и торт.

И конечно, тут же запищала модным рингтоном «Нокия», и конечно, это была Жилина. Развила чувствительность необычайную, чтобы мучить меня, чтобы жилы тянуть. День говорящих фамилий сегодня, что нарколог, что бывшая жена.

— С дэ рэ, короче! – заявила она без разгона. – Как тебе мой подарок? Ходил? Попал?

— Твой нарколог просто душка.

— В смысле, душка? Ты ходил или нет? Знаешь, чего мне стоил этот прием? Колупаев – один из лучших специалистов в городе. Очереди по три месяца!

— Я так и понял.

— Тебе повезло, что мы с Колупаевым учились вместе, встречались еще на шестом курсе. Он только поэтому тебя принял.

— Теперь ясно.

— Что тебе ясно? Ты где? – прессовала Жилина.

— Фсф… Всфи… Да блин…

— Ты бухой, что ль, опять? Алё! День на улице!

— Попробуй сама – язык сломаешь. Я фсф…

— Ты фсф… И правда… В. С. Фин. Ксе?

— Да. Трезвый, как дурак. Торт ем.

— Колупаев что говорит?

— Проблем нет, все хорошо. Кажется, он до сих пор к тебе неравнодушен.

— Не выдумывай.

— Да я не выдумываю, ты красивая. Не понимаю, зачем в день рождения я туда поперся. Будто правда алкаш какой-то.

— А ты помнишь, что было на прошлый день рождения?

— Нет.

— Вот именно.

Так попрекает бывшая Жилина, несостоявшаяся Колупаева.