Книга DARKER. Твари и хвори, страница 31 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Шилов? А ты однофамилец или сын того самого?

— Того самого? В смысле?

— Батя есть? Как звать?

— Н-нет. Владимир.

— Реально тот самый, прикиньте! – Козел оглядел друзей, – Ты чё, не знаешь?!

Кто-то из его компании хохотнул, кто-то присвистнул. Я стоял в недоумении. Может быть, это большой розыгрыш и сейчас кто-то выскочит из кустов с камерой наперевес, чтобы заснять мою реакцию?

— О чем?

— У-у-у, братан! Забыл свои корни, что ли? У тебя ж батя был лучшим скейтером в девяностых!

— В… В смысле?

Я решительно ничего не понимал. То, что отец не моряк, я догадался уже давно, но про такое его прошлое мама ничего не говорила.

— Ща все сам увидишь. Погнали! – Тимур кивнул своим, те сразу вскочили на скейты и поехали прочь с площади. – Ну, чё встали?! Го!

И, оттолкнувшись, он покатил вслед дружкам.

Я переглянулся с Яриком – тот лишь пожал плечами, – и мы погнали за ними.

Ехали мы с полчаса. Проезжали неприметные улочки и спешивались на маленьком мосту через реку. Я почти не бывал в этом районе – тут располагалась «Мясуха», территория закрытого мясокомбината, и за посещение этих мест можно было отхватить от старшаков. Тимур же ехал вперед, ничего не боясь, – либо он жил где-то неподалеку, либо на «Мясухе» уже не было так опасно.

В конце концов мы заехали на какую-то окраину. Дальше шли через поле, держа скейты под мышкой. Я все пытался выведать у Тимура, куда мы идем, но тот лишь твердил: «Да потерпи, братан, щас все узнаешь уже, чё ты как баба» – и перешучивался со своими. На секунду стало стремно, что нас с Яриком ведут в ловушку, но я отмахнулся от этой мысли, как от раннего майского комарья.

— Ну, зырь, – остановившись, произнес Тимур.

Я посмотрел туда, куда он указывал, и замер.

Посреди поля стояла почерневшая то ли от времени, то ли от огня рампа. Большая, метра четыре в высоту, она возвышалась над нами, как могильный камень, как монолит вечности, памяти, незыблемости. Тут и там виднелись дыры в покате рампы. Конструкция напоминала скелет животного, изъеденный годами и непогодой.

— Твой батя строил, – изрек Тимур. Достал пачку сигарет, подцепил одну, протянул мне. – Будешь?

Я молча взял и закурил. Закашлялся, но не бросил. А Тимур, выдохнув, продолжил:

— Не знаю, с какого хера ты не в курсе, но в девяностых твой батя даже свою скейт-тиму имел. Прикинь, да? В стране хрен пойми чё творится, а он на скейте гоняет. У моего бати друг с ним знаком был, к нам в гости приходил, я слушал. Ну и, короче, они, типа, город облагораживали параллельно, все дела. Лавочки, то-се, клумбы, дворы в порядок приводили. И вот, все рампу хотел построить, чтоб кататься. Чтоб была самая крутая на свете рампа для самых убойных трюков, понимаешь? Девятисоху всегда намутить хотел, да негде было. Трюк для избранных, для гениев, понял? Он вообще был отбитым на тему скейтов, батя твой. И это еще ничё развито не было толком, считай, родитель движения.

— Прародитель, – подсказал кто-то из друзей Тимура.

— Один хер! – отмахнулся тот. – Ну и начали они строить, а потом то ли девяностые сильно прижали, то ли еще что – и пропал твой батя. Был да сплыл. Ой, ты это… извини, что я так. Ну и все. Потом еще кто-то эту рампу недостроенную поджег, но ее потушить успели. Так и стоит на отшибе – считай, памятник. Круто, да?