Книга Иисус моей веры, страница 20 – Аляска Мэд

— Ты же не станешь делать это постоянно? – взмолился Крист.

— Я же сказала, в последний раз.

— Но в чем, собственно, смысл? Я тебя больше не понимаю.

— Неудивительно.

Иисус была жестока с близким человеком, отчего моя кожа будто покрылась липким слоем обиды за друга. Он не заслуживал того, что с ним сегодня сделали.

Отчасти потому, что недавний курьез усилил мою привязанность к Кристу, я обязан был заступиться: «Тебе нужно объясниться, я так считаю».

Эти слова звучали правильно.

Она повернулась на Криста и вопрошающе замолчала. На мгновение ее покусанные губы задрожали. Через долгие полминуты Иисус задумчиво продолжила, задрав голову в небо: «С первым же дыханием этой новой жизни я понял, что стал несравненно более порочным рабом таившегося во мне зла. Так сказал герой одной книги о действии кокаина, и сейчас я испытываю похожие ощущения»^[17]. Ее черные волосы и пальто, словно вершину горы, усыпал снег.

В его объятиях мы, передумав искать развлечения, сошлись на том, что причиной неловких моментов и беспочвенной грубости стало побочное действие. Однако, как я мог судить, для каждого это было ложью.

Мое долгожданное, по версии родителей, интервью в Оксфорд было назначено на шестнадцатое декабря. Отец настаивал на том, чтобы я на удачу сунул в карман его белый галстук-бабочку, оставшийся со времен его обучения, а мать повторяла, что новый строгий костюм поможет создать благоприятное впечатление. Она взяла выходной для моего сопровождения. Курить в машине было под запретом. Там я неустанно извивался от тишины и напавшего желания нарушить ее, отчего успел помять ткань костюма, которая еще не привыкла принадлежать телу. Мне казалось, что родители заново испытывают чувство, как при моем рождении. Их нервозность и неожиданное внимание превратили меня в дитя, чьи способности к размышлению и устной речи не соответствуют необходимым университету. Как только я вышел из «люльки», спрятался за многовековым зданием и расслабился с помощью никотина без осуждений, мое нутро стало относительно взрослым. Руководствуясь интуицией и остаточными знаниями, я смог предстать тем, кем должен быть для обучения на специальности «Классика и английский». Все, что могло впечатлить или испугать меня, казалось, было не здесь. В Оксфорде моя жизнь не изменится по своей сути. В отличие от Иисуса, которая поступает в Сорбонну ^[18], или Криста, чьи добрые намерения отправляют его проводить годовой перерыв после колледжа в далекие и обездоленные пространства Африки. Я не разочаровался, потому что не был очарован перспективами. Решение, неосознанно принятое мною, было окончательным, и я не мог ему сопротивляться. По возвращении в машину я убедил мать в том, что интервью прошло наилучшим образом, и наши отношения стали возвращаться в привычное неконтактное русло. Спустя два часа взаимного молчания она все же смогла выдумать предложение рано поужинать, а после моего отказа ушла в свой кабинет.

Был вечер пятницы, и я планировал провести его вне дома. К тому же, мне не хотелось повторять отцу все то, что я рассказал матери. Когда в коридоре раздался телефонный звонок, я снял трубку так быстро, как только смог. Крист сразу же задал тот вопрос, который я ждал от отца, на что я ответил: «Все прошло отлично», – и обрадовался, потому что трех слов объяснений для друга было предостаточно.