Книга Искатель, страница 18 – Джеймс Смайт

Мне недостает силы тяжести. Столько дней в пустоте, столько дней плавания в корабле, плавающем в пространстве, как матрешка в матрешке, и вот я решил, что хочу снова ощутить пол под ногами. Нам с самого старта не полагалось включать гравитационное поле: я знаю только, что пьезоэлектричество оно выжигает, как ничто другое.

«Немыслимый расход энергии на его поддержание». Не помню, кто из команды мне это сказал. Я щелкаю тумблером, и вот стены начинают гудеть, и все вибрирует, чуть заметно трясется, как стиральная машина, и я подтягиваюсь в сидячее положение, чтобы не сбило на пол, когда включится, и слышу звук, словно сломался сучок. Что-то сломалось у меня в бедре. Немыслимая боль. Она впивается в бок, и я валюсь на пол, вторая нога подгибается под моим весом, выворачивается за спину. Укол в этой ноге можно и не заметить – другая уже кровоточит, залила кровью верх штанины, стекает под меня лужицей. И среди всего этого снова звучат гудки, а я валяюсь на полу и экрана не вижу. Прежде всего нога. В аптечном шкафу есть бинты. Я их видел, и болеутоляющие, и, возможно, что-то еще, что тоже понадобится. Я пытаюсь закатать штанину, но что-то мешает, что-то твердое и острое торчит наружу, и мне думается: это, должно быть, кость. Ножницы. Надо разрезать штанину. Я подтягиваюсь по полу к столу, на ногу стараюсь не смотреть и стараюсь ее не волочить – и тем более ни за что не зацепиться, осколок кости торчит наружу, как жало крючка из рыбьей губы, – и втаскиваю себя на кресло. Шкаф над этим столом, мне удается его открыть, подтянувшись всего на высоту сиденья. Теперь ножницы, руки дрожат, не справляются с тканью, рвут, порют как могут, и мне наконец видна рана. Розовое – это кровь, желтая – моя кожа, все вместе как коралл. И на вид пористое, как коралл – в мелких дырочках, а из них выплывают пузырьки. Это моя кожа, сдвинутая наружу и вверх, и сквозь кожу на дюйм торчит сучок – чистый и деликатный, как моя операция над штаниной.

В аптечке большой выбор бинтов: эластичных, клейких пластырей; и самоочищающийся шприц-дозатор с дозами анальгетика, и еще один с чем-то анестезирующим, и еще с антисептиком. Еще должно быть полно пузырьков с болеутоляющими, но поднос почти пуст, грустят пустые ячейки, осталась одна бутылочка. Я гадаю, кто из команды их извел: нас предупреждали, что от них может развиться привыкание, что головные боли и тошнота пройдут сами, а болеутоляющие только на крайний случай. Есть и металлическая шина. Я достаю шприцы, и шину, и бинты и тащусь обратно к скамейке, за бедро подтягиваю ногу, распластываю – насколько мне это удается, на скамье. Компьютер все гудит. Пошел он на хер.

Я основанием ладони прижимаю колено, чтобы приостановить кровь, и обматываю его бинтом, вытаскивая из-под витков руку. Кровь уже темнеет, начинает сворачиваться. Не знаю, труднее ли крови в космосе делать свое дело? А кости здесь так же срастаются? Строго говоря, это поверхностное ранение. Два шприца антисептика, два анестезирующего и анальгетик, когда понадобится. Я очищаю кожу вокруг разрыва, стираю кровь, потом одну руку кладу себе на икру, другую на головку кости – основанием ладони. Собираюсь с духом, отсчитываю до трех, делаю вдох и давлю. Кость – как видно, здоровое бедро – сдвигается, отходит вниз, и я едва ли не с удовольствием слышу щелчок, когда она становится на место – так щелкает, закрываясь, автомобильная дверца. Ничего такого я не чувствую. Ввожу себе еще антисептика, протираю рану, перевязываю, потом накладываю шину на всю ногу спереди и загибаю захваты вокруг икры. Она напрягается, так что я ощущаю давление на кость, и тут начинает возвращаться боль – и одновременно шина решает, что обеспечила подходящий уровень давления на мышцы, и с шипением закрепляется. Боль на максимуме, и я ввожу себе анальгетик, вкалываю в шею. От боли, или от анальгетика, или еще от чего я теряю сознание.