Книга Искатель, страница 54 – Джеймс Смайт

В дверях появляется Гай и предлагает мне пошевеливаться. «Надо одеваться, – говорит он, – мы отстаем от графика». Я слежу за собой до раздевалки и вижу, как я втискиваю свое бледное тело в один из скафандров, как проверяю его и перепроверяю, нет ли трещин и разрывов. Ничего такого, так что я беру шлем, закрепляю его, еще и еще раз проверяю клапан и наконец догоняю Гая в шлюзе.

«Готов?» – спрашивает он, но ответом не интересуется, он уже нажимает кнопку открытия дверей, а я еще вожусь со страховочным тросом, и вот мы снова всплываем и оказываемся за бортом.

Вот как это было. Мне отсюда ничего не видно, но я помню, как стало на секунду холодно, а потом совсем тепло, тепло еще шло от корпуса, а потом мы плыли вдоль него, и я смог испытать, что значит быть невесомым и не видеть ничего, кроме космического пространства, смутного ропота далеких форм и цветов, что мы зовем звездами, планетами, или как там еще,– кое-какие отсюда так далеко, что их, может, раньше и не видно было, может, мы первыми видим их свет, даже раньше земных телескопов. Мы там начинаем, я помню, как поначалу поплыл: двигал руками и ногами, будто это поможет, но не встречал сопротивления и видел, что Гай надо мной смеется. Он показал мне кнопку на предплечье – кнопку, управлявшую выбросом СО² сзади шлема – этого крошечного толчка хватало, чтобы двигаться в пространстве. Он заговорил со мной через шлемофон, подозвал к себе, чтобы показать, что надо делать, и я послушно нажал кнопку и двинулся как танк – так же неудержимо. Помнится, в тот первый раз я нажал слишком сильно и слишком надолго, и вышел перелет – я пролетел слишком близко к корпусу, и пришлось останавливать себя руками. Гай оттянул меня обратно, подвинул к открытой панели и сказал придерживать. Я держал, потому что она была пружинная – для безопасности, на случай если забудут закрыть, как будто она была из важнейших панелей – из тех, что давали доступ к важнейшим функциям: к двигателям, компьютерам, жизнеобеспечению, связи, – а он запустил руки внутрь, неторопливо постукивая по гигантским кнопкам, считывая числа на светодиодном экранчике и удовлетворенно кивая каждой, приговаривая: «Хорошо, все в порядке». Я отвлекся, потому что держать панель было скучно, и стал оглядываться кругом – на судно, за которое мы цеплялись, – его металлическое тело было вроде дирижабля, из тех старомодных цеппелинов, что показывали в пропагандистских фильмах, только этот новый, блестящий, хотя побитый и помятый, без этого в пути не обойдешься. Я взглянул туда, где думал увидеть Землю, но не увидел – не знаю, чего ожидал, хотел ли ее увидеть или на самом деле не хотел. Не лучше ли было одному, без нее. Я посмотрел на Солнце вдалеке – самое большое из всего, что там было, но даже меньше, чем с Земли, из сада или с улицы. Мне был виден восход из моей спальни, и там оно было ближе, теплее, ярче, но куда меньше впечатляло, потому что здесь я видел его как есть. Оно не слепящее, оно золотое. Золотой диск, о котором люди писали, еще не зная, что это, еще не разъяв на научные части, не описав его как расширяющийся газовый шар. Когда в нем видели бога, каким оно и видится из космоса – созданным для поклонения, не для беглого взгляда. Гай сказал мне, что снял здесь все нужные показания, а теперь надо проверить целостность. Он показывает мне, как держаться за корабль, показывает крошечные зацепы по всему корпусу, вмятинки и выросты и ползет по ним, как ящерица. «Наработал на симуляторе больше двухсот часов, – сказал он мне, – и еще до того делал выходы с кораблей на низких орбитах». На его взгляд, все просто, как по маслу. Я следую за ним, спотыкаясь, нашаривая несуществующие зацепы, и наконец нащупываю и выправляюсь, прижимаясь плашмя, огибая эту штуковину.