Книга Костяной шар, страница 57 – Елена Леонова

Мастер встал и подошёл к окну.

Все артефакты, ранее интересовавшие его и за которыми следил и охотился Орден, не шли в сравнение с тем, что мог открыть ключ. Ни подземный шумерский золотой лабиринт, ни портал в потусторонний мир в Гималаях, ни Изумрудная скрижаль — ничто! Всё это имело смысл лишь для посвящённых, для ценителей древности и учёных, веривших в существование на планете более развитых цивилизаций в древности. Простым обывателям нет никакого дела. Находки, погребённые в веках, не влияют на современный мир, стремительно несущийся вперед во времени. Миру некогда оборачиваться назад и копаться в прошлом. Исключением, пожалуй, мог быть лишь Ноев ковчег, якобы найденный Смирновым, но здесь роль Ордена невелика, да и, по правде, Мастер поначалу вообще не ведал о поисках писателя. Нет смысла о нём говорить, ковчег так и не был явлен миру.

Но тайна, стоявшая за ключом, — совсем другое дело! И вопрос заключался в том, знает ли Смирнов, что ищет?

Мастер усмехнулся, а затем вновь помрачнел. Мысли переключились на Саблина.

Как с ним быть?

Если со Смирновым всё представлялось понятным — за ним можно отправить кого-то из адептов Ордена, — то со следователем надо выбрать другую тактику. Ему, безусловно, надо отдать должное. Майор вычислил Седьмую Сестру, Альбину Романову, а затем и Вторую — Фатиму Идрисову. Третья Сестра — Кира Котова, или правильнее — Алиса Кошкина, сама, правда, себя раскрыла, но там была особая ситуация. А вот с расследованием смерти Журавлёвых и Осипова Саблин не подкачал, выяснил-таки все детали. Молодец, ищейка! Достойный противник. Как же ему удалось это сделать? Хм. Таких людей нельзя игнорировать и предполагать, будто они остановятся. Нет. Саблин продолжит копать, искать и в итоге выйдет на цель, на него — Мастера Бездны. Сомневаться в подобном — значит быть глупцом! Получается, надо срочно действовать. И план очевиден. Ведь обстоятельства складываются таким образом, что победителем в схватке будет кто-то один.

Казалось, это был кошмарный, очень беспокойный сон. Ему снилось, что, приоткрывая тяжёлые веки, он видит нечёткие образы людей, слышит незнакомые голоса и ощущает то холод в теле, то жар на лице, а потом проваливается во мрак, где нет ничего, кроме ожидания, что вот-вот проснётся.

Неожиданно пришла головная боль и дурнота. Дико неприятно. Застонал. Пошевелился, чувствуя под головой подушку. Он ещё не открыл глаз, как пришло осознание: лежит в постели. Тут же промелькнули воспоминания о прошлом вечере в баре и сожаление о большом количестве выпитого алкоголя, а потом пугающая мысль, что не помнит, как попал домой.

Филипп перевернулся на бок, ощущая щекой приятную прохладу наволочки. Похоже, сегодняшний день будет «вычеркнут из жизни» и придётся провести его дома, бесполезно коротая время и приходя в себя после вчерашнего. Чёрт! Сколько раз писатель давал себе обещания сдерживаться и не напиваться, но нет, вовремя остановиться он, похоже, не в состоянии, и эйфория вечера частенько в последнее время выливается в отвратительные утра.

Коря себя и думая о слабости к горячительным напиткам, пусть и редкой, но тем не менее, Смирнов продолжал лежать с закрытыми глазами, терпя ноющую боль в затылке и висках. Вспомнил о Саблине. Его вчерашний визит и рассказ о выясненных обстоятельствах смерти родителей с тяжестью всплыли в сознании писателя. Наверное, поэтому он так и напился. Хотелось забыться, перестать думать о трагедии, принять случившееся, ведь изменить прошлое невозможно.