Книга Роковой саквояж, страница 34 – Елена Дорош

— Уж вы простите нас, мирян, батюшка, — семеня и чуть приседая от избытка подобострастия рядом с широко шагающим отцом Антонием, тараторил Иван Иванович. — Может, так не положено, но слезно просим выручить! Я как вас в окно увидел, сразу подумал: Господь послал! Всего-то и делов, что отпевание провести. Родичи, понимаете ли, из уездов приехали, назад им никак! Отпевать надо и хоронить! У всех на кладбищах места готовы, поминки заказаны, гости, то есть, тьфу, провожающие — или как их там — съехались, а у нас такая оказия, прости Господи! Наш недосмотр, понимаю, но кто не грешен!

Батюшка то ли слушал, то ли не слушал, но хода не сбавлял, и Иван Иванович решился добавить последний аргумент:

— На вас единого уповаем, аки на Спасителя!

Отец Антоний даже головы не повернул в его строну, хотя сказанное было великой ересью. Не замедляя хода, он врезался в толпу возмущенных родственников и прошагал прямиком в храм, бросив на ходу, чтобы готовили облачение.

— Батюшка, так нам заходить? — сунулся к отцу Антонию один самый активный родственник.

— Разрешительную молитву творили? — сурово взглянул на него отец Антоний.

— Само собой, батюшка! Все как положено!

— Покойников заносите! Как все будет готово, зайдете! И хватит Бога гневить скандалом! Не то наложу епитимью, не обрадуетесь!

Присутствующие пристыженно притихли. Отец Антоний зашел внутрь и закрыл двери.

Главврач с Иваном Ивановичем переглянулись и разом вздохнули с облегчением.

Грушка так и не смогла уйти. Протиснулась в маленький предел, где отец Антоний читал заупокойный чин «Последование мертвенное мирских тел», да так и простояла всю службу до самого конца.

Однако время было возвращаться в монастырь. Точнее, давно пора там быть, если не хочешь получить взбучку, а то и наказание пострашней!

Она уже шла торопливо к выходу, как вдруг — да что за день такой нынче! — снова послышался шум. Мимо пробежал Иван Иванович и зашел как раз туда, где лежал тот самый синюшный болезный. У Грушки от нехорошего предчувствия похолодело в груди. Бросившись следом, она забежала в палату и увидела, что болезный, весь вытянувшись, лежит на койке бездыханный, а шея у него странно раздута.

— Кончается, — равнодушно сказала за спиной Грушки санитарка Лиза, заглянувшая в палату из любопытства.

Иван Иванович склонился над больным, но сразу было видно, что делать он ничего не собирается. Тоже, наверное, решил, что бесполезно, догадалась Грушка. К горлу подступили рыдания, но тут случилось непредвиденное.

Мимо них, стоящих в бездействии вокруг кровати, к больному прошел отец Антоний, нагнулся, постучал пальцами по груди — раздался звук, как будто по барабану бьют или по надутой щеке, — и повернулся к медсестре Тонечке.

— Быстро несите шприц с толстой иглой!

Дважды повторять Тонечке не надо. Метнувшись, она вернулась со шприцем.

— Шестнадцатый калибр, доктор.

Так и сказала — «доктор». И никто не возразил.

То, что случилось дальше, было вообще вне Грушкиного понимания. Нащупав на груди больного одному ему известное место, батюшка всадил туда иглу, снял шприц, и в тот же миг послышался звук, спутать который с чем-то другим было невозможно: больной задышал. Через воткнутую в него иглу!

Все молча слушали, только Иван Иванович стал вдруг бледен.