Книга Роковой саквояж, страница 31 – Елена Дорош

Оправдываться и получать нагоняй все же лучше поутру. Сейчас все тело так болит, что зубы ломит. К утру авось полегчает, тогда и разговоры можно будет разговаривать.

Утром, однако, ее не ругали, а отлучка как будто даже не была замечена. Вскоре выяснилось, почему — всем было не до этого. Игуменью с самого утра вызвали в духовную консисторию, как правильно называлась канцелярия Костромской епархии. Вернувшись, она призвала всех монахинь и нескольких взрослых послушниц на совещание, после которого в обители началась такая суета, что Грушке можно было нагоняя не бояться: о ней просто забыли.

Дело, однако, нашлось и для нее. Сестра Марфа гоняла послушниц в разные концы и, проходя мимо, велела отнести в парадную келью игуменьи несколько горшков с цветами.

Радуясь, что никто не заметил синяков на руках и шее, к утру налившихся густым цветом, Грушка потуже повязала платок и понеслась выполнять поручение.

Дверь в келью матушки Сусанны была открыта, и Грушка не сразу решилась войти. Замешкалась на пороге, раздумывая, и услышала нечто удивительное.

В келье беседовали двое. Второй, по голосу солидный мужчина, говорил:

— Поскольку Богоявленско-Анастасьин монастырь станет одним из центров торжеств, безопасность царственных особ должна быть обеспечена на самом высоком уровне. Накануне к вам прибудут многие представители императорской семьи.

— Честно говоря, батюшка, только нынче узнала, что великая княгиня Елизавета Федоровна высказала пожелание остановиться в моих покоях. Я уже распорядилась готовить места в Игуменском Восточном корпусе. Великая княгиня, как видно, не забыла, что пятнадцать лет назад, в праздник Вознесения Господня, здесь, в Соборе и крипте монастыря, молился ее супруг, московский генерал-губернатор Великий Князь Сергей Александрович.

— Более того, я слышал также, что сам император…

— К сожалению, нет, отец Антоний. Из-за обилия праздничных мероприятий император присутствовать на службе не сможет, но двадцатого мая обещалась быть императрица Александра Федоровна с цесаревичами и цесаревнами, чтобы приложиться к чудотворной иконе Феодоровской Божией Матери. В этом году, слава Господу, ее решено оставить у нас до отъезда царской семьи и лишь после перенести в Успенский Собор Кремля. К этому событию мы готовились еще с Успенского поста.

— Я уполномочен оказать обители всяческое содействие в деле охраны наряду с полицией и жандармерией.

— Да у нас их уже и так перебывало немерено, — вздохнув, тихо промолвила игуменья. — Теперь, чую, рвение усилится вдесятеро.

— Понимаю и сочувствую, матушка Сусанна. К сожалению, наши полицейские чины не до конца осознают святость мест, где будут происходить важнейшие события не только для государства, но и всего православного мира.

— Не хочу жаловаться, отец Антоний, но как вы правы, прости Господи.

— Крепость вашего духа, матушка, известна повсеместно.

Грушка, притаившаяся за углом, собиралась подслушивать и дальше, но подвел нос, уткнувшийся в цветок герани: в нем некстати что-то зачесалось, и Грушка, не сдержавшись, чихнула, да так сильно, что эхо рассыпалось по игуменским покоям горохом.

Голоса мгновенно стихли, а затем на пороге выросла внушительная фигура игуменьи.

— Ты чего здесь? — сердито зашипела матушка Сусанна и больно дернула Грушку за руку.