Книга Роковой саквояж, страница 62 – Елена Дорош

— Предположим, — не стал отвечать на упрек Богдан. — Так куда он поедет?

— Вариантов всего два, и на оба поезда мы успеваем.

Богдан поверил, а когда через три минуты к ним присоединился Савва, убедил и его.

Двое из группы двинулись в сторону парома на левый берег Волги со слитками, а остальные на бричке, захваченной у людей Лошадника, во весь опор поскакали к вокзалу, что находился на правом берегу.

Хотя железная дорога появилась в Костроме в конце восьмидесятых годов прошлого века, железнодорожного моста через Волгу построить не удосужились. Все грузы, следовавшие из города, приходилось перегружать на паромы, перевозить с левого на правый берег, снова сгружать и опять грузить, что было неудобно, медленно и дорого.

И тут снова сгодилось трехсотлетие династии Романовых! Вот ведь какая от него народу польза!

Захару Ильичу, как служащему министерства путей сообщения, было известно, что некий инженер Толстопятов разработал проект не просто объединения двух берегов, но и соединения Костромы непрерывным рельсовым путем с сетью железных дорог всей империи. Путеукладочные работы планировалось начать в следующем тысяча девятьсот четырнадцатом, раз и навсегда прекратив оторванность Костромской губернии от главных железнодорожных путей страны.

«Пусть так и будет», — думал Троицкий, имевший к сему решению самое непосредственное отношение, мотаясь в этот момент из стороны в сторону в летящем по булыжникам экипаже.

Подъехав к вокзалу, они разошлись в разные стороны, договорившись, как будут действовать, увидев Лошадника.

Троицкий, уверенный, что Сажин его узнает, остаться возле брички не мог. Он единственный знал бандита в лицо, поэтому, вынужденно скрываясь за спиной Богдана, двигался вместе со всеми.

Костромской железнодорожный вокзал напоминал, как и везде, Ноев ковчег, собравший, как для невиданной выставки все типажи губернского общества от пропахших дегтем селян с их заскорузлыми лицами до парфюмерноизысканных лощеных субчиков с полированными ногтями, от баб в старомодных салопах до суфражисток в круглых очечках с выражением непримиримого социального протеста на лицах.

Сажина, однако, среди них не было. Троицкий видел напряженные лица остальных членов группы, их устремленные на него взгляды и понимал, что вина за неудачу всецело падет на него. Несомненно, решат, что он нарочно привел их сюда, и объявят провокатором.

Он, в отличие от Маклакова, уверенного, что снижение числа террористических актов есть прямое следствие работы его ведомства, считал, что причины кроются внутри самих революционных организаций.

Полиция, впрочем, тоже свою лепту внесла, повсеместно используя провокаторов. Вспомнить хоть бы попа Гапона. Да и после него среди революционеров было немало людей, сотрудничающих с охранкой. Выявить провокатора в своих рядах было делом нелегким, оттого и на него смотрели косо: не очередной ли засланный?

По большому счету так оно и было, разница лишь в том, что в данном случае все делалось им по собственной инициативе. Заслан он бы в Кострому совершенно с другой целью, и вот ведь как все обернулось. Не думал, как говорится, не гадал.

Пока они безрезультатно прочесывали здание вокзала и площадь перед ним, подогнали состав.

Паровоз дал гудок, и это послужило сигналом для ожидающих пассажиров. Весь вокзал, как по мановению волшебной палочки, вдруг поднялся и ринулся к выходу на перрон. Толпа увлекла за собой и Богдана, и остальных, что находились ближе к дверям.