Книга Роковой саквояж, страница 65 – Елена Дорош

Упиралась, упиралась, а полгода назад бабка умерла.

На похоронах Грушка не плакала, но себя все равно корила. Дед звал остаться, но теперь ей стыдно было.

Что-то должно было случиться, чтобы снова соединить их, уже почти чужих друг другу.

Дом деда стоял недалеко от переправы через реку Кострому, но туда еще надо добраться. Денег у нее не было, а пешком так далёко идти нереально. Одна она смогла бы, но с болезным и двух шагов не ступишь. Помрет.

Таща его практически на себе по больничному коридору к выходу, Грушка взмолилась Богородице о помощи, да, видно, так отчаянно, что была услышана.

Егор, которого убежала искать кастелянша, во дворе запрягал телегу, чтобы ехать в прачечную, которая как раз стояла на самом берегу Костромки. Кинувшись ему в ноги, Грушка упросила довезти их двоих до переправы. Егор сначала не соглашался ни в какую и все косился на висевшего мешком Киселева, но потом все же поддался на уговоры и расспрашивать, с чего она вдруг решила умыкнуть больного, не стал. Решил, что его дело — сторона.

Добравшись до переправы почти через весь город, Грушка уверовала, что все получится, и на волне вдохновения уболтала одного седого рыбака перевезти их на ту сторону, когда сам соберется. По пути, так сказать. Дядьке была предъявлена вполне правдоподобная история, что везет она домой заболевшего родственника, которого в больнице собрались уморить окончательно. Посочувствовав, рыбак долго мытарить их не стал, смотал снасти и даже помог затащить больного в лодку.

Как добирались от реки до дедова дома, она потом даже вспомнить не могла. Хлынул дождь, болезный вообще перестал ей помогать, да и у нее силы иссякли.

Очнулась уже на крыльце, когда из дома выбежала служанка, а за ней и сам дед Трофим Николаевич. Увидев перед собой мокрую и грязную с ног до головы внучку, он оторопел и не сразу понял, что происходит. Спасла всех кухарка Тимофевна, служившая в доме сто лет или даже больше.

Та быстро сообразила, что надо делать. Через несколько минут Киселева раздевали, чтобы уложить в кровать, а ее — чтобы засунуть в ванну, полную горячей воды.

Из ванны Грушка вылезла разомлевшая, чистая до скрипа кожи и немного стыдящаяся испытанного блаженства.

Она тут получает удовольствие, а отец Антоний мается незнамо где!

Своего синюшного болезного она спасла, но что будет с ней, если с батюшкой случится страшное? Наверное, просто умрет в то же мгновение. Как ей остаться на этом свете без него?

На стуле возле двери было сложено чистое белье, новое платье и шелковые чулки.

Грушка мигом выпрыгнула из роли безутешной плакальщицы и, распахнув дверь, крикнула, чтобы вернули монастырскую одежду.

Послышался топот испуганных ног, и в коридор влетела горничная.

— Подрясник где? — свирепо уставилась на нее Грушка.

— Барин сказал новое все достать, — пролепетала та.

— Неси обратно! Живо!

И топнула ножкой для верности.

В гостиную она вошла смиренной послушницей. Дед, ожидавший с ужином, взглянув, понял, что возвращаться девчонка не собирается, и разговора решил не начинать. Только хуже будет.

— Что с этим прикажешь делать? — поинтересовался он, имея в виду Киселева, которого осматривал срочно вызванный местный доктор.

— Он не сумасшедший. Слабый только очень. Его мужики избили. В больнице за ним уход никудышный, а человек хороший. Надо приютить и подлечить.