Книга Роковой саквояж, страница 82 – Елена Дорош

— На связи. Родственные, дружеские, политические. Всякие. Любое совпадение, любая странность.

— Искать связь с террористами?

Троицкий покачал головой.

— Эти люди не едят с террористами за одним столом, но они дают им деньги. Очевидной связи быть не должно, понимаете?

— Понимаю… отец Антоний, — с запинкой ответил Дмитрий.

Троицкий взглянул благодарно.

— Устранить непосредственную угрозу мало, надо добраться до ядра. Допускаю, что «Волга» — это еще не ядро, но, проследив путь золотых слитков, мы можем его обнаружить.

— А что с террористами?

— Этих предоставьте мне.

— Но это же очень опасно!

— Я все учел, — показав глазами на Грушку, спокойно ответил Троицкий и, повернувшись к ней, сказал:

— Для тебя у меня тоже есть задание.

Грушка аж выросла от гордости. Ей задание!

— Возвращайся в дом деда и неотлучно находись при Киселеве. Как только очнется, расспроси, знает ли он о зашитой в подкладку саквояжа записке. Возможно, он сам ее прятал. Поняла?

Грушка не понимала многого. Какой саквояж? Какая записка?

Она услышала такие странные и страшные слов, каких не знала за всю свою жизнь. Террористы, золотые слитки… От одного этого в голове помутиться может.

Однако поняла главное: происходит что-то очень серьезное и прямо здесь, с ними, с отцом Антонием. Дмитрий сказал, что это очень опасно, значит, она должна быть рядом.

— Я сделаю все, что нужно, батюшка. Не подведу. Как узнаю, сразу сюда прибегу, так?

Троицкий кивнул и неожиданно положил руку ей на плечо.

— Спасибо за Киселева.

Больше ничего не сказал и руку убрал.

— Пора уходить, — произнес он, повернувшись к Шипову. — Дмитрий, проводите меня до ворот. Хотел бы уточнить кое-что.

И все. И никаких «до встречи» или «увидимся». Как будто забыл о ее существовании.

Грушке стало так грустно, что на глазах выступили слезы, и чтобы их никто не заметил, она быстренько легла на диван и, повернувшись к стене, закрылась с головой одеялом.

В «Старый двор» Троицкий вернулся тем же путем. Ни внизу в холле, ни на этажах, ни рядом с номером никого не было, но он не сомневался: одного его не оставят.

Первое, что, проснувшись, увидела Ирэн, была чашка кофе в руке у Троицкого.

— Кофе в постель. Как мило, — пропела она, потягиваясь.

— Просыпайся, у нас много дел, — сунув ей чашку и грубо сдернув одеяло, произнес, отходя к столу, Захар.

Ирэн зло сузила глаза.

— И это после того, как мы провели ночь вместе? Ну и хам же ты, Троицкий!

— Сейчас не до сантиментов. Приведи себя в порядок и поговорим серьезно.

— А если я не хочу?

— А теперь?

Она посмотрела сначала на дуло «Парабеллума», потом ему в лицо, и в ее голове, кажется, начало проясняться.

— Что ты хочешь знать? — спросила она, дрожащей рукой отставляя чашку на столик возле кровати.

Он взглянул на каминные часы.

— Сначала еще раз все подробности твоего задания, а потом я объясню наш план.

— Которому я буду следовать под дулом пистолета?

— Которому ты будешь следовать, чтобы спасти свою жизнь, — ответил Троицкий и сел напротив, положив ногу на ногу.

— Итак…

Из отеля они вышли под ручку. С другой стороны улицы им навстречу, поднявшись со скамейки, выдвинулся как всегда хмурый Богдан.

Троицкий прищурился. Вряд ли тот заходил в гостиницу, чтобы проверить номер, но в любом случае успех его ночной вылазки — чистая случайность.