Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 103 – Татьяна Карсакова

— Я не включал режим милашки, — перебиваю.

— А вы и без милашки справились, — Маша снова смеётся. — Видимо, подсела на игру в красавицу и чудовище.

— Я ей объяснил, что вообще не для отношений, — защищаюсь? Защищаюсь. Не хочу, чтобы к нам с Юлей лезли.

— Артём, понять умом и почувствовать — разные вещи! — Маша смотрит пристально, хочет достучаться. — Я тебе сколько раз объясняла? Я умом понимаю, что не надо мне шоколадку. Но всё равно бегу за ней в час ночи, потому что ХОЧЕТСЯ. Так и с людьми: мы можем тысячу раз понимать, что нам не по пути. Но хотеть этого человека мы не перестаём.

— Хотела бы, ноги б раздвинула, я предлагал, — отбиваюсь.

Действительно. Хотела бы — ещё бы когда игрались, перевела из шутки в реальность.

— Хотеть секса и хотеть человека — не одно и то же, — Маша снова смотрит, снова ждёт.

А до меня не доходит, да. Всё эти влюбляшки лежат для меня в одной плоскости с сексом. Другого смысла я не понимаю.

— Мань, чего ты от меня хочешь? — высовываюсь в окно и закуриваю, чтобы не дышать на эту пузатую.

— Я хочу, чтобы ты понял, — Манька опирается задом на стенку, нервно перебирает пальцы.

— Окей, — иду на мировую. — По твоему мнению, Юлька на меня подсела. Дальше что?

Проще сейчас согласиться и сделать потом по-своему, чем с этой пузатой спорить.

— Ты уйдёшь, ей будет плохо, — Маша смягчается, видит, что иду на контакт. А у меня сейчас другой ориентир. Сначала поговорю с Юлькой, потом разберёмся.

— Допустим. Что дальше? Мань, чего ты от меня хочешь?

— Тебя надо выводить из игры, — убивает меня наповал Белкина. — Просто послушай. С тобой тоже что-то происходит.

Со мной что-то происходит? Ну, допустим, происходит.

— И? — тороплю.

— Мне на тебя сегодня дети жаловались, — рассказывает Машка. — Что их ты ласково никогда не называешь, а Юлю называешь. Спрашивали, когда вы поженитесь, Ева с Милой малыша понянчить хотят.

— Фантазёрки, — смеюсь. — Потом сам им всё объясню.

— Юле объясни, — Маша снова рявкает. — Тём, я переживаю. Очень. Юлька ранимая. Ты уйдёшь, ей будет очень плохо.

— Из-за чего? — напрягаюсь, потому что слишком часто звучит эта фраза. А если Белкина права?

— Потому что она к тебе привыкла, — Маша зло шипит. — Тём, бесишь! Серьёзно! Нет эмпатии, логика не работает, так хоть меня послушай! Ты сейчас для неё волшебство. Вот представь, жила она своей серой, простой жизнью. Не знала, что бывает по-другому. А потом появляешься весь такой необычный и загадочный. И оказывается, что можно жить по-другому. Есть на свете вот такой вот холодный, равнодушный, недосягаемый Артём, который вдруг начинает о ней заботиться и даёт всё, о чём она втайне мечтала. Всех на хуй шлёт, а с ней одной сюсюкается, её одну слушается, от всего защищает.

Звучит логично. Напрягаюсь ещё сильнее.

— Я думал, мы с ней договорились и всё окей, — пытаюсь объяснить.

Оправдываюсь перед собой? Да, оправдываюсь. Не хочу уходить. И верить в то, что делаю Юле плохо, тоже не хочу. Но, видимо, придётся.

На меня снисходит озарение. Оказывается, не все вопросы с чужими людьми можно решать через Белкину. С Юлькой я сам вполне могу договориться. Чудо, но у нас получается. Она слышит меня. Я могу слышать её. Чего я парюсь-то?

— Мань, я поговорю с Юлей сам, — отрезаю. — Если она скажет, что это так, мы с ней придумаем, что делать дальше. Или тебя позовём.