Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 4 – Татьяна Карсакова

— Будем надеяться, что не боишься, — ведёт меня по коридору. Ладонь тонет в его ладони. Большой. Странный. Пожалуйста, пусть это всё поскорее закончится!

Артём захватывает с вешалки рюкзак.

— Мань! — кричит, и голос снова меняется. Теплеет? — Фотки мне скинь, камеры поищу.

Выводит на улицу. Невольно вздрагиваю, потому что маньяк может быть в любых кустах.

— Чисто, — безэмоциональный голос. — Везде пусто. Хочешь, пойдём посмотрим.

— Не хочу, — судорожно верчу головой. — Домой хочу.

— Идём, — ведёт к большому чёрному мотоциклу.

Фигура Артёма настолько большая и мощная, что, кажется, закрывает собой от всего. Довериться? А у меня есть выбор?..

— Садись сзади, — глухо. — Держись за меня. Ничего не бойся.

Перекидывает ногу через мотоцикл.

— Смелее, — торопит. — Не съем.

Неловко пытаюсь перекинуть ногу.

— За плечи держись, чтобы не терять равновесие, — интонация снова другая. Теплее?.. — Тебе всё равно за меня держаться.

Боже, спаси!

Неловко кладу руки ему на плечи. Твёрдые какие. Широкие. Толстовка почти ничего не приукрашивает.

Перекидываю ногу. Жду, пока скажет, что делать дальше.

— Либо за плечи, либо за пояс. Как удобно. Еду быстро. Будет страшно — крикнешь. Скорость сброшу. Держаться крепко. Всё понятно? Если хочешь спросить — спрашивай сейчас.

— Как тебя люди выносят? — шепчу.

— Плохо, — глухой ответ. — Но тебе придётся потерпеть. Лучше я, чем маньяк.

И то верно.

Неловко обхватываю за талию, пытаюсь сделать всё аккуратно и скромно. Артём стальной. Твёрдый, холодный, большой.

Пытаюсь усесться удобно — и оказывается, что удобнее всего прижаться щекой к его спине.

— Готова, — говорю погромче. Мотоцикл срывается с места. Резко и громко. Пищу.

— Это тебе так кайфово или так страшно? — кричит Артём на ходу. — Я путаю вечно.

— Это мне неожиданно, — объясняю тоже криком.

Скорость нереальная, но мне… Легче? Да, легче. Когда ветер дует в лицо, а пейзаж теряет очертания перед глазами. Слёзы скатываются по щекам, но я вытираю их о толстовку Артёма.

Страшно. Обидно. Одиноко. Какая же я беззащитная! Жалко себя, нет почвы под ногами. Реву прямо на мотоцикле — и только ветер в лицо да стальное тело под моими руками. Боже, помоги! Я вообще неадекватная сейчас!

Артём

— Тёмочка, зайка, так надо, ну реально больше некого! — уговаривает Маша.

Манипулирует? Пусть, ей можно.

— Надо, так надо, — соглашаюсь.

В груди зудит. Не могу сдержаться и чешу кожу под толстовкой. Не поможет, но всё равно хочется. Это называется раздражение. Меня бесит то, что мы уже собирались в отпуск ориентировочно на полтора-два месяца, пока Маша не родит, а тут это дело. Отдыхать хочу. Нянчить Машиного сына хочу. Всего этого — не хочу.

Смотрю на Маньку с большим животом. Смешная. Милая. В груди теплеет. Это что? Чёрт, а я не знаю этого чувства… Ладно, не в тему сейчас просить объяснений. От Маши мне всегда тепло, но тепло — в руках. В ладонях. А её будущий ребёнок… Может, это умиление?..

— Маш, есть чувство умиления? — уточняю.

— Есть, — кивает деловито. — Что тебя умиляет?

— Ты, — смотрю пристально. Помню её девчонкой, которая лепила из меня человека. Теперь замужняя женщина, скоро племянника родит. Хорошо. — Ты меня умиляешь, — формулирую. — Это тоже форма манипуляции. Пока ты с этим животом, я не хочу с тобой спорить.