Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 88 – Татьяна Карсакова

И Юлька хохочет. Приятно её веселить.

— Юля не ребёнок, — Белкина смотрит серьёзно.

— Ведёт себя как ребёнок, воспринимаю как ребёнка, — объясняю. — Юльчонок, держись крепче. Буду кружить.

Действительно, как с детьми. И хохочет как дети. И развлекать так же приятно. Как будто играюсь с маленькой девочкой. Вкусные эмоции, мне весело вместе с ней. Яркая, мягкая, тёплая.

— Временной диапазон — пятнадцать лет, — рассказывает Маша. — Артём, запоминай. Ты сегодня целый день ерундой страдал, тебе и проверять. Поищи, кто там работал. Не только преподавателей, всех. Ещё поищи, кто вёл у всех четырёх.

— Маньяком может оказаться кто угодно, — бормочет Юлька. — И вахтёр, и уборщик, и декан.

— Да, — подтверждаю. — Маня, факультеты.

— Факультеты разные, — рассказывает Маня. — Но проверять надо всех. Даже тех, кто живёт напротив или рядом с институтом.

— Это же очень сложно, — Юля смотрит испуганно.

— Выполнимо, — успокаиваю. — Нас много. Юль, у меня идея! Давай я тебя сейчас засосу, Маня будет в шоке. Сразу рожать уедет от ужаса. Спокойно сами дело раскроем, она под ногами мешаться не будет…

— Артём! — в два голоса.

Весело.

Ныряю в комнату и держу дверь. Сейчас же явно кто-нибудь решит меня поймать и убить.

— Открой немедленно! — кричит Юлька. — Быстро!

— А вот фиг тебе! — дразню. — Ты меня отсюда теперь не достанешь.

И? Что ты будешь делать?

— Мария Александровна, — зовёт Юля серьёзно. — А можно мне действительно кого-нибудь другого в телохранители?

Что? Обалдела, что ли?

— Я тебе этого не прощу, — предупреждаю.

— А Юля у тебя прощения и не просит, — огрызается Маша. — Ты едешь домой, Тим остаётся у Юли. Действительно, разболтался тут. Юля тебя балует, ты пользуешься этим!

Они сейчас не серьёзно? Я просто хотел разрядить обстановку. Получилось весело.

Выхожу. Смотрю.

У обеих спокойные лица. В мою сторону даже не смотрят. Только у Юльчонка чуть губы подрагивают.

Будем считать, что издеваются и воспитывают. Я тоже издеваться и воспитывать могу.

— Я отсюда никуда не уйду, — предупреждаю. — Здесь вкусно кормят и Юлька добрая.

Демонстративно сажусь на полу у двери. Складываю руки на груди. Стараюсь показать всем видом, что с места меня обе не сдвинут.

— Обломись, Юльчонок, — подмигиваю. — Я остаюсь у тебя жить. Буду требовать, чтобы кормила, любила, и буду смотреть на всех твоих парней, пока не найдёшь достойного.

— А когда найду? — смотрит на меня Юля.

— Ещё не придумал, — признаюсь. — Но жить я буду у тебя.

Смеётся. Теперь понятно, что просила меня убрать не всерьёз.

— Тём, хочешь, я расскажу Юле, как ты у меня жить собирался? — ехидно косится Белкина.

Жар в щеках. Не хочу вспоминать об этом. Это у меня называется стыдно.

— Может, не надо? — смотрю на Белкину. — Я тогда только с тобой познакомился.

— А что было? — Юля оживляется, присаживается передо мной на корточки.

— Тупая история, — объясняю. — Я только к ним попал. Не мог понять, почему надо уходить у Маши из дома. Хорошо же всё. Я ей всё починил, помог воду провести. Она вкусно готовит, со мной разговаривает.

— И? — торопит Юля.

В щеках ещё жарче. Чёрт, я только со временем понял, как тупо тогда выглядел. И сколько терпения есть в Маше, если после всего этого не перестала со мной дружить.

Смотрю на Машку. Разводит руками. Это типа сам рассказывай, если хочешь?