Книга Перевернутый Бог, страница 15 – Алексей Турбин

Я лежала на столе. Вино лилось на мое тело. Восточная музыка раздавалась среди стен этого алтаря раскрепощения похотливых и страстных фантазий. Омар Хаям своим прахом освятил бы эти стены, римские сенаторы оценили бы изысканность данного маскарада, а маркиз де Сад отвел бы для этого празднества множество строк. Я не буду описывать все детали, чтобы не смущать саму себя этими строками ̶ пусть они останутся лишь в моих воспоминаниях. Эта оргия, которую трудно себе даже вообразить, останется лишь в моих снах наяву…

Омар Хаям писал:

* * *

Дома, раздевшись, я пристально смотрела на себя в большое бронзовое зеркало: рассматривала свое обнаженное тело, следы от веревок и кровоподтеки. Я выпила вина. Оно согрело меня и смыло чувство омерзения от собственного грехопадения.

* * *

Откуда это чувство сексуального возбуждения от состояния вещи, состояния резервуара, общественного клозета, в который каждый может справить свою нужду? Это что-то архаичное, возможно, то, что в извращенной форме пришло до наших дней. То, чего мы так стыдимся и чураемся. Женщины грезят об изнасиловании, но боятся этого… Как часто мужчины с вожделением смотрят на женскую плоть, сношаются с ними. В этот момент они страстно желают женское тело, но как только происходит разрядка инстинктивной потребности либидо, то они становятся холодными и отчужденными. Женщина, ее сосуд, более не есть девой Марией: он осквернен. Идея непорочного зачатия на символическом уровне испаряется как дымка. Возможно, в этом заключается скрытый смысл, почему мужчины видят эстетику в порочности блудниц, в осквернении священного сосуда. Как больно представить своего отца или мать, например, которые придаются блуду сразу с несколькими партнерами, но будь он или она на их месте, то не желали бы они разделить их участь и поддаться такому искушению?..

Женщина должна стыдится таких вещей: у нее в мыслях не должно быть таких желаний. Это тема абсолютно табуированная. Религиозность, пуританские нравы ̶ словно инквизиция готовая сжечь ее гневным праведным огнем позора и презрения. Образ непорочного зачатия преследует человечество с времен возникновения христианства, а то и ранее…

Я не могу дать для себя точный ответ: для чего я пишу эти строки, ну видимо в этом есть скрытый смысл. Я исследую себя и свои чувства.

* * *

Я решила для себя, что больше не буду участвовать в чем-то подобном и не соглашусь ни на одно предложение. У меня есть достаточная сумма денег. Меня тут больше ничего не держит… кроме детей. Стоит их оставить на время с отцом, он о них позаботится. Я оставлю ему приличную сумму денег. Дальше меня ждет Петербург. Пора попрощаться с провинциальной жизнью.

Я не знаю, что меня ждет: черная дверь ведет в самую опасную пучину сладострастия и извращенной формы любви, туда, что находится за гранью дозволенного. Не приходится говорить о каких-то моральных принципах и ограничений после всего мной увиденного: у этих людей их просто нет. Больны ли они?.. Думаю, что отчасти – да. А наше общество здорово ли?.. Не больно ли оно больше этих людей? Общество, презирающее любовь во имя религиозных догм. Общество, жаждущее смерти чужеродцу, готовое пытать, наслаждаясь тем, что с моральной точки зрения есть недопустимым, то, что есть смертным грехом. При этом католические священники благословляли солдат на убийство и крестовые походы. Смерть иноверца – это не есть смертным грехом лишь потому, что оно совершается во имя Христа, но это противоречит 7 заповедям.