Книга Перевернутый Бог, страница 18 – Алексей Турбин

Выпуская дым и смотря на поглощающий тьмой город, на то, как на небе появляются первые звезды, как ночная прохлада обволакивает твое тело, ты словно в трансе перестаешь думать о чем-либо, ты останавливаешь свой поток мыслей, концентрируешься на моменте. Тебе совсем не хочется говорить. Ты просто существуешь. В зарослях слышны звуки… как будто там кто-то есть. Летучие мыши летают в небе. Луна освещает часть пространства возвышенности. Высотки… словно маяки на утесе морских берегов.

Марина ведет, тем временем, с Глебом разговоры на эзотерические темы и т.д. Я пытаюсь как-то поддержать их разговор, чтобы не выглядеть отстраненным и молчаливым, но мне больше хочется просто молчать. Допив джин, мы стали спускаться в ночной шумный город. По пути к дому старшей сестры Марины ̶ нам встречались опустившиеся алкоголики, еле стоявшие на ногах, но крепко держащие чекушку водки в грязных руках. Модницы, которые, как по мне, модные лишь тем, что соблюдают тренды, которые до нас доходят немного с опозданием. В этом они все похожи – это, своего рода, унитаризм пост модерной культуры. Быть как все – это своего рода мода. Но, а те, кто одевается и выглядит как все – это тоже унитаризм, но без приставки «модный». Субкультура – это бегства от одиночества, попытка выделится из толпы, заявить о своей боли, позиции. Потому что у большинства людей нет других возможностей.

Травмированная личность причисляет себя к группе обиженных на мужчин, отцов, матерей, правительство, социум, народы и т.д. Им хочется чем-то подчеркнуть то, что они принадлежат к какой-то из этих групп. Настоящая свобода, настоящая мода – это быть вне группы, вне модных тенденций, но это требует большой силы воли и осознанности, но думаю, что это возможно.

Марина жила с сестрой на Борисоглебской, мы дошли пешком до ее дома за 30 минут, квартира была на 3 этаже старого дома, построенного, по всей видимости, в первой половине 20 века. Сестру Марины звали Аля, она нас встретила в одном нижнем белье и накинутом на него рубашкой, которая была ей не по размеру: она была мужской. Поздоровавшись с Алей – я зашел в коридор, он был небольшой и тесный. Сняв обувь – я не знал куда мне дальше пройти, но Аля пригласила меня в комнату. В ней было уютно: на стенах висело большое количество картин, в подавляющем большинстве сюрреалистических. Диван, на полу ковер, окна в пол выходили на балкон, что немаловажно для небольших квартир, потому что это создает ощущение увеличения пространства. В другой комнате шел ремонт. В движении Али была простота, легкость, уверенность и раскрепощенность…На вид ей было где-то 22-23 года, но на самом деле она была старше.

— У тебя есть, – спросила Марина у Али, – шишка?

— Немного оставалось где-то.

— Доставай тогда то, что осталось.

— Все будут? – спросила Аля.

— Ну да, – за всех ответила Марина.

— Ну того, что здесь осталось, на четверых будет маловато – я не буду, – ответила Аля.

— Тогда забьем на троих, чтобы всем хватило нормально расслабится, – сказала Марина.

— А где трубка, Аля?

— Была где-то, – сказала Аля, сейчас найду.

Измельчив каннабис, Марина положила часть содержимого в трубку, подожгла зажигалкой и хорошенько затянулась… Характерный запах, как бы его описать: едкий, землянисто-травянистый, медово-тягучий, вяжущий, окутал пространство комнаты. Марина снова подожгла трубку. Я сделал глубокую затяжку, немного задержал дыхание… закашлялся. В горле, как будто, застряли крошки хлеба, которые ты не можешь проглотить. Прокашлявшись и сделав пару глотков пива – это ощущение стало постепенно проходить. Я передал эстафету Глебу. Он затянулся и задержал дым в легких, а затем, придвинул руками лицо Марины к себе, вдохнул в нее дым. Аля, наблюдая за этой картиной, посмеивалась. Марина снова затянулась с трубки и выдохнула дым в мои легкие: она прикоснулась к моим губам, что для меня было неожиданностью. Я снова закашлялся, но на этот раз не так сильно. Заложив в трубку остатки каннабиса, Аля – передала ее Глебу.