Книга Перевернутый Бог, страница 25 – Алексей Турбин

— Добро пожаловать в нашу уютную компанию.

Естественно, что граф ему ответил и поздоровался с остальными членами клуба. Домогаров кашлял и делал вид, что простужен, чтобы его голос не вызывал лишних подозрений. Графу предложили красного вина из Франции. Он радушно принял это предложение…. Голос человека, со старческими пятнами на коже рук, был хрипловатым, но, при этом, довольно басистым и уверенным. Парик смотрелся на нем более гармонично, но весьма непривычно для нашей современности. Жаль, что за маской нельзя разглядеть выражение лица, глаз, породу. Но графу и этого хватило, чтобы выдвинуть предположение, что этот пожилой мужчина весьма благородного происхождения. Знаете, как часто бывает, стоит человеку только заговорить, сделать пару жестов, пройтись, затронуть, поверхностно, совсем вскользь, какие-то вопросы: искусства, социальные или еще какие-то вопроси… и сразу становится ясно – кто перед вами.

Вино, коньяк, кокаин, какой-то странный таинственный карнавал, карты. Складывалось впечатление, что это какое-то развлечение для взрослых детей, которые любят переодеваться, представлять себя мушкетерами, рыцарями, графами и т.д.

Терпкое, рубиновое, с нотками фруктов и лесных ягод, вино… Домогаров выпил бокал. Один из джентльменов предложил сигару. Это были крепкие сигары с прекрасным ароматом. Кто курил наши или египетские папиросы, то прекрасно знает, что их запах никак не сопоставим с запахом дорогих сигар. Жаль, что словами нельзя передать в точности вкус и аромат, нельзя описать то, как музыка влияет на нашу психику, на те образы, которые возникают у нас при звуке мелодий; то, как пробегают мурашки по коже от голоса исполнителя, когда вы слушаете его вживую, особенно, если он находиться в нескольких шагах от вас.

— Скажите, – обратился к графу тучный джентльмен в парике, – как там ваша юная прелестная особа, о которой вы нам в прошлый раз рассказывали… Осталась в Тоскане?

Лжеграф старался меньше говорить, отвечать сухо и коротко и делать вид, что у него серьезная простуда.

— Кокетка, увы, она и есть кокетка, – как бы с сожалением, вздыхая, отвечал на вопрос граф.

Этот ответ вызвал небольшой смех у мужчин за столом. Эта радость, которая возникает, порою, у человека, когда он слышит об каком-то деле, которое прогорело у товарища: радость, смешанная с подбадриванием… и в душе радость. Это человеческая зависть, которая берет свое начало, наверное, с древних времен. Зависть и сочувствие – две вещи, которые идут бок о бок.

Граф налил еще вина, чтобы избавить себя от скуки данного раута и маскарада, потому что все казалось нелепым ребячеством. Время шло, а ничего не происходило. Велись разные светские беседы о финансах, любовницах, женах, социализме и о различных сплетнях, но граф старался не встревать в диалог или дискуссию, чтобы не выдать себя. Уже было за полночь. Домогарова начало клонить в сон, лица сидящих людей расплывались перед глазами. Граф понял, что совершил, по всей видимости, ошибку, но уже было поздно. Из всех сил он пытался держаться бодро и не показывать виду, что вот-вот впадет в сон. В зал зашла прекрасная женщина в лазурном платье. На ней было небольшая венецианская маска. Она стала что-то говорить с явным французским акцентом. Дама обратилась к графу, но тот не мог вымолвить ни слова: его язык заплетался, как у самого-самого последнего пьяницы. Глаза закрылись…