Онлайн книга «Перевернутый Бог»
|
Глава XI Я стоял перед зеркалом. Смотрел как на мне сидит фрак и бабочка, примерял маску. На улице меня дожидалась карета – я закрыл квартиру и быстро спустился по лестнице вниз. Сел в экипаж. Закурил. Внешность кучера была очень странной: я бы сказал, что какой-то уродливой. Карета мчалась по пустынным ночным улицам города. Это были незнакомые для меня улицы… вдоль алей деревьев, сквозь лес, сквозь ночную тьму… в лоно тьмы. Карета остановилась возле усадьбы. Я очутился в освещенной зале, заполненной кавалерами и дамами в торжественных нарядах. Они кружились в танце, смеялись, играла музыка. На лицах были разнообразные маски. Я наблюдал за происходящим… Такое ощущение, что меня никто не замечал, что я невидимый. Какой-то господин залез на стол. На нем была шутовская маска, а на груди пурпурная гвоздика. Он вскочил на стол, как на трибуну, и надрывистым картавым голосом стал декламировать стих: 1 Червь грызет сплетенье мышц и нервов тленных: В древней части мозга золотой иглой. Диск с пластинкой крутится, но шут глухой – Не услышит слов о смерти грешных. В зеркале старинном лишь тень от веселья, А под маской одиноко смотрит грусть, В облаках сиреневых улетает Русь В темные чертоги цепей подземелья. Замысел коварного шута смертельный Не так просто разгадать слепой толпе – Шут укажет ей знак на хмельной тропе – Беды лягут фиолетовой пастелью. Ниточки на пальцах ангела Дергают шута за ноги, руки, лоб – Приготовлен для людей сосновый гроб: Для толпы и для пророка избранного! Лицедей пьет кровь во мгле кромешных снов, А под маской лишь тень в зазеркалье пляшет: Во мгле, с тростью с серебром, рукою машет. Как сюжет печален, но, увы, не нов. Шут наденет снова маску на лицо И запляшет в танце безрассудном, страшном, В зале, храма тамплиеров, мрачном, И сорвет с измученной груди кольцо. Аплодировать ему и бить поклон – Будет млад и стар в восторге и веселье, Но на утро к людям явится похмелье, И мир превратиться в древний Вавилон. Шут на троне – властью наделен богами. Люд простой, раззявив рты, сбивает крест – В небо улетит душа пророка, честь. Дьявола народ накормит пирогами. Льется не вино, а кровь в бокалы с неба, Не шута, а тирана требует толпа. Эту весть, печальную, прольет молва – Станет plebes драться за краюху хлеба. В зеркале старинном лишь тень от веселья, А под маской одиноко смотрит грусть, В облаках сиреневых улетает Русь В темные чертоги цепей подземелья. 2 В этом смутном и несчастном зазеркалье, На грушеподобной скрипке из костей, Я устал, устал играть баллады людей На кифозных, бледных струнах зазеркалья. Я устал бродить в извилинах пустыни, Пить сухую воду из скважин глаз: Черных, как в ночи чарующий Шираз, Сочных, как медовый сок бухарской дыни. Знание, как ядовитый чай во тьме – Ну зачем, глупым, навьюченным рабам, Что день с ночью путают, плыть по ветрам? Что за толк бросать семье в пустоте? Я смеюсь с шута на троне и грущу ̶ Мне хамелеон пожмет сердечно руку. Как мне вынести предательства муку? Как барханы сменить на свежую пущу? Позабыв о любви и доме, От которых остался лишь верблюжий череп… Он извергнут морем на песчаный берег. Я прощаюсь с розовым солнцем в Содоме. Я прощаюсь с сердцем в клетке из сухого терна, Я прощаясь на арабском и фарси, И на тюрском я всем вам скажу merci! Лишь возьму с собой гранатовые зерна. 3 Но мою уставшую от зноя душу Камень на свободу не пускает вспять, Но кто мне поможет этот груз поднять? Как забыть мне тех, кто плюнул черство в душу? Червоточина в моей судьбине – Чревом черствым вылеплена из муки. Вечное Ничто, мне знаком помоги Позабыть конец чистилища в Пальмире. Как забыть мне сломанные в клетке крылья? Аромат гнилого мяса на смешном кресте? Мысли древние на ветхой бересте? Странников, которых скрыла жгучая Севилья? Как забыть фламенко и цыганки очи? Предсказание марсельского таро? Жозефины губы, терпкое мерло? Под луной севильские аккорды ночи? Как Агасферу – мне знать не нужно было Тот злосчастный час гибели своей. Я скитался без любви своих корней, Словно как бревно по буйной речке плыло. Я в воде прозрачной, вдруг, себя увидел, Но предо мною возникла тень шута – Я оцепенел, но вот прошла минута… Я вскочил – ведь шут удел мне так предвидел. |