Книга Из ада с любовью, страница 209 – Эрих Келлер

Конечно, полковник обиделся. Добрых два часа метать бисер перед свиньями! Когда Тони сказал ему, что пошутил, ставить брови домиком полковнику расхотелось. Как и говорить проникновенно и вкрадчиво.

— Ваша шутка вышла не очень-то остроумной, Аллен, – сказал он, смерив Тони взглядом.

— А вы велите тюремщикам наподдать мне еще разок, чтобы я больше так не делал.

Это окончательно вывело полковника из себя.

— Вам и без того недолго осталось шутить.

в которой государственная машина делает Тони Аллену весьма соблазнительное предложение

Мечта о березке над могилой за два прошедших дня окрепла и даже стала навязчивой. И чем навязчивей она становилась, тем отчетливей Тони понимал, что последним желанием надо выбирать письмо на родину. Конечно, информация о шлемофоне не бог весть какая важная, но попытаться ее передать все же стоит.

Сколько он ни убеждал себя в том, что перед смертью не надышишься, все равно подолгу стоял перед крохотным оконцем камеры – разделенным надвое металлическим штырем – и смотрел на небо. Он никогда раньше так подолгу не смотрел на небо – оказалось, это завораживает и дает странное спокойствие, оцепенение даже. Тауэр считался важным музейным комплексом, и кровлю над ним чистили значительно лучше, чем над рабочими кварталами. К окошку можно было подойти вплотную, а потому и обзор был довольно широк.

Через два дня после неудачи полковника к Тони в камеру пришел посетитель, чего раньше не случалось. Лицо его казалось знакомым, но Тони совершенно точно никогда не видел этого человека. Незнакомец был на кого-то похож – и не столько чертами лица, сколько его выражением: жестко сжатыми губами, цепкостью во взгляде близко посаженных глаз, отчего изгиб носа напоминал клюв хищной птицы, от которой не ускользнет ни одно движение, ни одна деталь. Он был грузен и высок, одет в дорогое пальто и цилиндр, имел холеные руки и глубокие залысины. Наверное, залысины и ввели Тони в заблуждение – незнакомец не был некрогражданином, а значит, возраст его не должен был бы превышать пятидесяти лет.

Тони догадался, кто перед ним, едва посетитель заговорил. По знакомым интонациям характерного скрипучего голоса.

— Здравствуйте, мистер Аллен, – сказал вошедший, снимая цилиндр.

— Здравствуйте, мистер Холмс.

Посетитель приподнял брови.

— Ваша наблюдательность делает вам честь. Вы ведь никогда меня не видели.

— Я много о вас читал. – Тони приподнял угол рта, изображая улыбку. – И имел честь быть представленным вашему брату.

— Вы позволите мне присесть?

— Разумеется. Выбирайте: табурет или койка?

— Я, пожалуй, выберу койку. Вам ведь запрещено сидеть на ней днем.

— Охрана смотрит на мои маленькие прихоти сквозь пальцы. Но табурет мне нравится больше – можно положить локоть на стол. Мне вчера сняли гипс, и рука пока не разгибается.

Майкрофт Холмс расстегнул дорогое пальто, под которым обнаружился не менее дорогой костюм – истинно дорогой, а не кричащий о дороговизне, – и уселся, не стараясь устроиться поудобней. Выпрямив спину, как и положено джентльмену, пусть и столь преклонных лет.

— Я пришел к вам по делу, – начал старший Холмс и посмотрел Тони в глаза своим цепким, хищным взглядом. – Мне известно, что доктор Уотсон, близкий друг моего брата, принимает… кхм… участие в вашей судьбе. И более всего этим обусловлен мой сегодняшний визит к вам.