Книга Убийственно розовый сад, страница 33 – Диана Пенроуз

«Наверное, то же самое чувствуют люди, сравнивая сады разных мастеров, – мелькнуло у нее в голове. – Все сделано правильно, все правила одинаково соблюдены, но в итоге… В итоге в настоящем произведении – будь то розарий, чайная композиция, картина или соната – всегда живет талант, вложенная душа и та самая любовь, которую нельзя подделать».

С наслаждением вдыхая аппетитные запахи, она не без труда заставила себя нарушить этот идеальный натюрморт и, взяв чайник за ручку, разлила теплую, ароматную жидкость по двум большим чашкам из темной шероховатой глины.

Некоторое время женщины просто наслаждались трапезой, погрузившись в уютную атмосферу чайной. Чай был терпкий, но без грубой кислотности, с яркой ягодной сладостью и тонким цветочным послевкусием, которое согревало изнутри. Блины буквально таяли во рту, их насыщенный сливочный вкус идеально сочетался с воздушной текстурой, а легкая хрустящая корочка по краям добавляла совершенства каждому кусочку.

Наконец, не без легкой печали от того, что трапеза подошла к концу, Пенелопа отпила последний глоток чая и поставила тяжелую глиняную чашку на стол.

— Мисс Уиллер, – начала она, глядя на дно пустой чашки, чтобы избежать прямого взгляда. – Пока я шла к вам сегодня… я стала свидетельницей одного разговора. Вернее, его небольшого фрагмента. – Она почувствовала, как по щекам разливается краска стыда. – Я… я подслушала.

Она коротко, сбивчиво, пересказала сцену, которая произошла между Самантой и Гарри, стараясь передать панику в голосе девушки и странную, почти пугающую реакцию ее брата.

Агата слушала внимательно, не перебивая. Когда Пенелопа замолчала, ожидая осуждения, библиотекарь лишь покачала головой, и в ее глазах не было и тени упрека.

— В данных обстоятельствах, мисс Дэй, даже подслушивание из лучших побуждений может считаться сбором улик, – заметила она спокойно. Затем Агата нахмурилась, ее взгляд стал отстраненным и аналитическим.

— «Он знал…» – повторила она за Самантой. – Интересно… что именно? Наверняка эти брат и сестра знают немало тайн о семье Франклинов и их взаимоотношениях с Корнуэллами. Они выросли в этом доме. Они – самые верные и в то же время, возможно, самые уязвимые слуги. Они видят и слышат все. И сейчас, после смерти Джона-младшего… они явно напуганы.

В это мгновение порыв внезапно налетевшего ветра с силой распахнул ставни у их столика, и в уютную, наполненную ароматами чая и выпечки атмосферу ворвался чужеродный, тревожный запах – едкий, химический дым с примесью гари от плавящегося пластика. Почти сразу же за этим донесся треск и отчаянный, звонкий грохот разбитого стекла, который пронзил уличную тишину, словно сигнал тревоги.

Женщины, не сговариваясь, разом поднялись с мягких пуфов и бросились к окну.

За стеклом открывался вид на аккуратный склон холма, где рядами стояли новенькие домики под аккуратной черепицей. Чуть поодаль высились современные теплицы – целое море стекла и алюминиевых конструкций, ставших символом процветания и новых веяний в Розмари-Хилл.

Но сейчас эту идиллическую картину разрывало яркое зарево. Одна из дальних теплиц была охвачена яростным пламенем.

Огонь жадно пожирал старые деревянные рамы и промасленную бумагу, которой вместо стекла были затянуты некоторые участки теплицы. Пламя лизало почерневшие доски, с треском пожирая сухую древесину и заставляя лопаться стекла в тех местах, где они все же сохранились. В небо поднимались густые, едкие клубы дыма, пахнувшие гарью и паленой органикой. Подгоняемые ветром языки пламени уже перекидывались на соседнюю постройку, угрожающе освещая ее стены алым заревом.