Книга Убийственно розовый сад, страница 4 – Диана Пенроуз

Однако мгновение спустя она пересилила это желание. Шумно выдохнула, затворила дверь и быстрым шагом вернулась к окну, к своей любимой, хоть и немного рутинной работе. За всю свою жизнь Пенелопа ни разу не принимала участия в «Фестивале последней розы». Отчасти потому, что тщеславие было ей чуждо в принципе. Но главной причиной была память об отце. Она боялась, что никогда не сумеет достичь его высоты. Вершины, которые он брал год за годом, прежде чем войти в судейскую комиссию, казались ей непреодолимыми. Хотя она и понимала разумом, что с тех пор, как ее отец перестал занимать первое место, его занимали другие люди. В частности, победителем последних двух лет становился ее старый знакомый, юноша по имени Джон Франклин – кстати, тоже названный в честь вида розы. И выращивал он иной сорт – не то из принципа, не то по каким-то одному ему известным причинам.

Пенелопа знала его с самого детства: они прошли бок о бок всю школу, а затем поступили в колледж на одну и ту же специальность, и с первых дней между ними зародилась плотная, почти физически ощутимая горьковатая неприязнь. Их взаимная вражда не имела под собой глубоких оснований. Это был один из тех случаев, когда дети, словно по случайному наитию, безо всякой видимой причины решают, с кем будут дружить всю жизнь, а с кем – существовать на разных полюсах.

Они были двумя полюсами, двумя разными мирами, случайно столкнувшимися в тесном пространстве школьных коридоров. Джон Франклин – харизматичный, громкий, с преждевременной уверенностью лидера, умеющий очаровывать и манипулировать. Его амбиции были подобны сорнякам – агрессивным и быстро растущим. И для их подпитки он избрал весьма простой и приземленный способ: старался возвыситься, унижая других. Первой и самой удобной мишенью стала тихая Пенелопа Дэй с ее книжками и вдумчивым взглядом. Именно он с безжалостной прямотой детской жестокости обратил всеобщее внимание на ее родимое пятно, превратив его из точки отцовской любви в мишень для ежедневных насмешек.

Но Пенелопа с годами, как роза, что выпускает шипы для защиты, научилась давать отпор. К четвертому классу их стычки переросли в настоящую войну. Она не оставалась в долгу, оттачивая свое остроумие до бритвенной остроты, и ее колкости порой очень сильно ранили Джона. Они соревновались во всем: за лучший проект по естествознанию, за внимание строгой учительницы литературы, даже за то, кто первый добежит до столовой, – все было полем битвы.

Одним из самых ярких эпизодов этого детского сражения стала история с классным журналом. Пенелопа помнила тот день в мельчайших деталях: как пахло книгами и старыми партами, как солнечный луч пылился на карте мира над доской. Миссис Эдж-комб, их обычно невозмутимая учительница, стояла с пустыми руками и растерянным лицом, объявив, что журнал с оценками и посещаемостью исчез. Она прочла длинную, унылую лекцию о честности и ответственности, но ее слова повисли в воздухе, не находя отклика.

Пенелопа, сидя с прямой спиной, слушала, но мозг уже работал в другом режиме. Ее светло-карие глаза медленно скользили по рядам, сканируя лица одноклассников. И вдруг ее взгляд зацепился за Джона. Он сидел, развалившись, с нарочито преувеличенным выражением скуки, глядя в окно. Но его пальцы нервно барабанили по крышке парты, а уголок рта подрагивал в едва уловимой усмешке. Это была первая деталь. Вторая пришла к ней позже, по дороге домой, когда она, переступая через треснувшие плитки тротуара, обдумывала случившееся. Ее мысли, обычно занятые головоломками и шифрами, нашли новую задачу. Тогда она еще не знала слова «мотив», однако это не мешало ей рассуждать. Кому это выгодно? И ответ пришел сам собой: только Джону. Только ему, чьи не самые блестящие оценки могли вызвать гнев требовательного отца, было нужно скрыть улики.