Книга Убийственно розовый сад, страница 8 – Диана Пенроуз

И вдруг прямо из-под ног, из-под густого куста боярышника, выпорхнуло большое оранжевое пятно, заставившее ее вздрогнуть и чуть не вскрикнуть.

— Персиваль! – вырвалось у нее срывающимся от напряжения голосом.

Вид у кота был самый что ни на есть потрепанный. Вся его обычно ухоженная шубка была усеяна цепкими репейниками и сухими колючками, будто он только что продирался сквозь самые непролазные дебри. Однако это не привлекло бы ее пристального внимания, не будь на коте кое-чего другого.

Она присела на корточки, и кот тут же уткнулся ей в колени, принимаясь громко и требовательно мурлыкать. На изящном кожаном ремешке ошейника, том самом, что украшал маленький медальон с его полным и гордым именем, болтался чужеродный предмет – светлая садовая перчатка из тонкой ткани. Она зацепилась за звено, державшее медальон, и безвольно свисала, напоминая призрачную, пустую руку.

Сердце Пенелопы на мгновение замерло. «Вполне логично», – подумала она, отгоняя нарастающую дрожь. Обычный расходный материал с конкурса, каких десятки. Любопытный кот, который знал Розмари-Хилл как свои восемнадцать пальцев и бродил повсюду без спроса, легко мог зацепиться за такую вещь. Разум настойчиво твердил, что в этом нет ничего удивительного. Но стоило ее пальцам, холодным и влажным от волнения, медленно и аккуратно отцепить перчатку, как все логичные доводы разом потеряли силу. Она развернула ее, и взгляд сам упал на внутреннюю часть ладони. В самом центре, там, где под тканью на руке неведомого владельца линия жизни могла бы пересекаться с линией судьбы, алела маленькая, почти аккуратная капля. Она была темной, даже бурой, и на фоне светлой материи смотрелась зловеще, как тайная печать.

В тот же самый миг с вершины холма, словно в подтверждение ее дурных предчувствий, донесся новый пронзительный вопль – на этот раз явно женский, полный самого что ни на есть неподдельного ужаса. Пенелопа резко подняла голову, сжимая в руке окровавленную перчатку. Прежняя тревога разом кристаллизовалась, превратившись в ледяную, острую уверенность: то, что случилось на холме, не было простым несчастным случаем. И теперь у нее в руках лежала первая немая и оттого еще более жуткая улика.

На следующее утро Пенелопа сидела во дворе своего дома-магазина в старой отцовской качалке. Скрип дерева был ровным и успокаивающим, будто отбивал такт для ее мыслей. Воспоминания о вчерашнем дне уже не вызывали прежнего ужаса, но на смену ему приползла тень холодного, настойчивого подозрения.

До открытия магазина оставалось минут пятнадцать, и она знала – сегодня предстоит трудный день. Тем не менее, она не стала отказываться от своего утреннего ритуала: чашка облепихового чая с долькой апельсина и мерное покачивание.

«Скрип-скрип», – раскачивалось кресло, будто ведя с ней безмолвный диалог.

Вперед: сердечный приступ.

Назад: всего тридцать три года…

Вперед: второе место.

Назад: впервые за много лет.

Вперед: но ведь всего лишь второе!

Назад: но для него это – сокрушительный удар.

Вперед: неужели настолько сокрушительный, чтобы рухнуть замертво, едва взяв в руки серебряную розу – награду второго места?

Она сделала глоток терпкого чая, и взгляд ее упал на приоткрытую дверь в кладовку, где вчера она спрятала ту самую, найденную Персивалем перчатку.