Книга Убийственно розовый сад, страница 11 – Диана Пенроуз

В дверях, очерченная на фоне залитой солнцем улицы, стояла миссис Хиггинс. Она была живой энциклопедией, хроникой и одновременно радиостанцией Розмари-Хилл. Ее визиты редко были вызваны лишь необходимостью что-то купить; в основном они являлись актом передачи жизненно важной информации или, как сегодня, сбора деталей для будущих новостных выпусков.

— Пенни, дорогая моя, – произнесла она своим скрипучим, словно несмазанная дверная петля, голоском, с порога окидывая взглядом каждую деталь интерьера.

— Здравствуйте, миссис Хиггинс, – вежливо ответила Пенелопа, откладывая в сторону ленту.

На гостье была теплая, хоть на улице и стояла настоящая октябрьская духота, вязаная шаль неопределенного цвета, наброшенная поверх простенького платья. Ее волосы насыщенного черного цвета были убраны в безупречно гладкий пучок, а седина, которую она тщательно маскировала стойкой краской, выдавала себя лишь у самых висков едва уловимым пепельным отблеском. Она не носила очков, и для ее возраста взгляд оставался поразительно острым и цепким. Если Пенелопе, чтобы разглядеть что-то необычное вдали, требовалась подзорная труба, то миссис Хиггинс обладала каким-то внутренним, почти волшебным зрением, умудряясь подмечать все значимые события деревни без всяких оптических приборов.

— Какая трагедия, какая ужасная трагедия, – начала она, приближаясь к прилавку и кладя на него свою старомодную кожаную сумочку. – Ты сегодня плохо выглядишь, Пенни. Ясно, что переживаешь.

— Да, это… большая потеря для всех, – искренне, хотя и с некоторой осторожностью, сказала Пенелопа. Как бы она ни относилась к Джону Франклину, смерть молодого человека, да еще ее бывшего одноклассника, а затем и однокурсника, была потрясением. Все в деревушке знали, что они с Пенелопой знакомы с детства, а многие даже расценивали их детскую вражду как влюбленность.

— Я возьму, пожалуй, вот эти гвоздички, – миссис Хиггинс ткнула пальцем в скромный, но элегантный букет, перевязанный черной шелковой лентой. – Какое горе, какое несчастье, – продолжила она причитать, пока Пенелопа заворачивала цветы в бумагу.

— А ведь я была там, все видела собственными глазами, – понизила голос старушка, переходя к самой сути своего визита. – Бедняга Джон так расстроился, так нервничал. Этот новичок, приезжий, Корнуэлл, буквально обошел его на повороте. Он стоял бледный, как полотно, я ему прямо сказала: «Джон, успокойтесь, не принимайте так близко к сердцу!» Но он ведь всегда был таким вспыльчивым…

Пенелопа в это время старательно отсчитывала сдачу со смятой купюры, которую ей протянула миссис Хиггинс, стараясь не встречаться с ней взглядом, чтобы не поощрять дальнейшие откровения. Тем не менее, она ловила каждое слово, мысленно восполняя пробелы в картине вчерашнего дня.

Миссис Хиггинс еще раз шумно, с драматическим придыханием выдохнула. Она явно настраивалась на долгий, обстоятельный разговор, однако ее монолог прервал второй за сегодняшний день звонок дверного колокольчика. В магазин, пропуская внутрь поток свежего воздуха и солнечного света, зашел новый посетитель. Места у Пенелопы было немного, и двоим посетителям там становилось тесновато.

— Ну, мне пора, не буду вам мешать, – с легким разочарованием в голосе сказала миссис Хиггинс, беря свой букет. – Спасибо, Пенни. Держись, дорогая.