Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 43 – Хьюго Борх

Но от напряженного крика голос его сорвался, он закашлялся в этих облаках забвения и пыли. Из горла пошла кровь. Он выбежал из дома, и сдерживая новые приступы кашля, добрел до озера и упал в воду. Сколько секунд, минут, часов он провел распластавшись на поверхности воды и уткнувшись лицом в воду – он не помнил, он вынырнул от асфиксии.

Промокший возвращался в свой дом, дрожал от озноба, и разговаривал сам с собой. Его видели косари, ошалевшего и отрешенного. Вскоре они разнесут по городу весть о странном поведении священника, блуждающего в мокрой одежде по лесам. А он бежал уже по холодным коридорам своего пустынного дома, искал следы незваных гостей и слушал дикую мелодию главного дымохода над камином, который в ненастье, при сильном ветре, издавал особые воющие звуки…

На другой день он вновь пришел на то же место, и пришел туда на третий день и на четвертый…, уже в маске комедии дель арте. Казалось, здесь все было по-прежнему. Однажды, не отводя глаз от пыльного проема в коридор, он закричал своим охрипшим голосом:

— Мама! Не узнаешь? – он снял маску в которой прошелся до этого по дому. Это была маска Доктора Баландзоне. Как сохранилась она с тех времен? – Я твой сын! Я твой ребенок!

Прислушался.

Потом молился и спросил:

— Ты меня слышишь?! Я прихожу пригласить тебя в театр масок. Не молчи, я тебя вижу. И я не уйду, пока ты не выйдешь из-за колонны, не спустишься с барельефа, не выползешь из развалин.

Он поднялся с колен, раскрыл футляр, к которому не пристала пыль, извлек скрипку и смычек, и заиграл сосредоточенно и вдохновенно. Музыка была сначала страстной, как вода, прорвавшая запруду, а дальше лиричной и спокойной в своем естественном течении. Спиной он ощущал – тень нависла над ним, но не было такой силы, которая могла бы его отвлечь от игры.

Когда музыка стихла – дом затаился тоже.

Прокричал:

— Ты помнишь эту музыку?! Я разобью чертову скрипку! Я развалю весь дом! Я призову Божью силу, пока ты не оставишь в покое людей! Слышишь! Не тревожь никого! Кровь невинных не прольется! Слышишь?

Он замолк и напряг весь слух, прислушиваясь к шорохам и отдаленным стенаниям, пробежал по комнатам, остановился, замер – вот первый отдаленный стук, потом более отчетливый, как от каблуков, и снова шаги удалились, чтобы через некоторое время стук повторился и еще, еще раз раздался этот шаг хромой старухи …то отчетливо, то приглушенно… Трудно было ошибиться в его опознании.

Долго звуки уходящих шагов бродили по этажам, да так и растаяли в пространстве затхлого дома. Он прошел к креслу, устроился на нем и замер, как статуя, повесив за подлокотниками руки. Он что-то понял, глаза его засверкали, лицо осенила торжествующая улыбка. Сидел, уставившись в одну точку, пока тихо, чеканя каждое слово, не произнес:

— Ты здесь?

И снова тень промелькнула на стене.

— Ты позвала меня, потому что мы не закончили наш разговор, потому что я не отказался от сана. Молчишь? Ты будешь молчать – а я буду говорить! Мне не важно, где граница между жизнью и смертью. Мы можем снова начать ту жизнь, которая здесь была когда-то… начать нашу жизнь в нашем доме. Смахнем пыль и начнем. И те же роли бродячего цирка: Пульчинелла, Полишинель, Арлекин.

И еще отец – наверное, Ковьелло – умный слуга из театра комедии, или шут при дьявольском дворе. Не скажешь?