Книга Пока растет терновник, страница 39 – Хьюго Борх

Потом была яркая вспышка и мой полет. Да-да, мой полет, недалеко и невысоко, я просто немного поднялась над своим телом. Потом меня начало раскачивать и кидать по стенам, как тряпку. Но не тошнило, будто со мной это происходило не впервой. Свет мигал и я…, я…, я увидела себя, лежащей на полу коридора… Я хотела добраться до шубы, лежащей в трех метрах от меня, пошла на коленях, но начала гавкать и мяукать. Легла на шубу и снова вскочила, загавкала и замяукала.

Посреди коридора стоял деревянный колодец, как у бабушки в деревне. Я запрыгнула на сруб. Вода в нем была почти до краев, почти выплескивалась. Я упала в него, вода обожгла кожу, – я вынырнула, и перекинулась через сруб, чтобы свалиться на пол, – всё ужасно воняло и вокруг озарилось каким-то кровавым светом, я увидела входную дверь, не новую, а ту, которая была, когда мы попали в ту квартиру, причем внутрь квартиры смотрела ее передняя часть, которая была в коридоре. Под дверью лежал маленький крестик, я думала, что его потеряла, а он нашелся. Губы непроизвольно зашептали «Отче наш» и «Господи помилуй».

…Не знаю, как очутилась на лестничной площадке, прошлепала мокрыми ногами по кафелю и начала тарабанить в двери своего знакомого алкаша. В дверях появилось заспанное лицо Николая, а потом высунулась какая-то женщина.

— Ты чего стучишь, индеец? Время глянь.

— Полночь?

— Не совсем, без пятнадцати минут.

— Я хотела взять свою шубу и уехать отсюда, но вместо нее оказалась тряпка, заговоренная. Я на ней лежала. Но руками ее нельзя брать.

Он оглядел меня.

— А ты где коленки разбила?

— Там, – я показала на дверь Зойкиной квартиры.

— А! «Знамо дело». По тебе таракан бежит, дай смахну.

— Дай палку мне какую-нибудь – я подцеплю тряпку и вынесу, подпалю.

— Сейчас, ночью?

— Да.

Николай молча вынес мне лыжную палку.

— Чего еще надо, – говори, – завтра меня не будет, к подруге на дачу поеду.

Под тряпкой, как я и ожидала были тараканы, но пылала она хорошо, хоть и на снегу. Растоптала пепел и обратно в квартиру.

— Что же меня так «колбасило»? – вопрос очевиден и я адресовала его безропотным стенам, которые во сне уже обваливались как снег со скалы, а тут стояли как ни при чём.

Сколько я их гладила и теперь они меня спасли, не расшибла голову, когда меня потащило по квартире нечто. Они, стены были на тех фотографиях, присланных неизвестным «фотокорреспондентом», и то, что случилось со мной, было на них. На одной я как собака на цепи, стояла на коленях. На другой – лежала на полу. На следующей я была зажата в углу, но ноги мои были оторваны от пола. На следующей я ползла и передо мной была запертая дверь.

В полночь я заперла все окна и двери и поставила сковородку с солью. Двенадцать раз с телефона прочитала заговор:

«Ехал апостол Павел по пустыне, жарко ему было. Увидел он змея ядовитого, аспида черного. Обратился к нему змей: ты апостол не ходи по моей земле, не броди меня гневая и не ужалю тебя я. Рассердился апостол, воткнул в пески горячие посох свой, поднял горсть песка раскаленного, бросил в аспида со словами: гореть тебе злой дух в аду вечно! Нет тебе прощения! Гори же как на сковородке угри жарятся. Слово мое словно соль для еды. Именем Господа нашего, да свершиться так. Аминь.»

Пока поджаривалась соль, я слышала стук, Николай стучать не мог, наверное, это и были те, кто должен был прийти за мной или отцом, не знаю. Звонили и стучали, – я еще раз проверила замки, не смотрела в глазок, просто не открывала. Вернулась на кухню, сковородка с рассыпанной солью посреди кухни, чашка разбита, стул валяется, холодильник выбрался вперед одним боком, – нормально.