Онлайн книга «Медкомиссия. Строгий врач»
|
— Я тоже видела… Только делал интерн. Он ухмыляется. Интерны здесь — молодцы. Не скажу за всех, тем более со мной работают девочки… Он резко останавливается, словно не хочет говорить о себе. И продолжает снова, сверля меня горящим взглядом: — Он… пойми… Он просто причиняет боль. Он не объяснит тебе как надо ее ощутить, чтобы раскрыться… В любое другое бы время я подумала, что это бред. Но сейчас все кажется настолько серьезным, что я… я слушаю его и киваю. Мне хочется кивать. Хочется соглашаться с Киром… То ли его магнетизм, то ли его глаза… Его рука поднимается, и я вижу шприц — тонкий, точёный, с каплей, дрожащей на острие. — А нужно... провести тебя через это. Шаг за шагом. Пока ты не поймёшь, что боль — это не преграда, а дверь. И за ней... Его пальцы охватывают моё запястье, прижимая ладонь к холодной поверхности двери. — ...может быть нечто куда более захватывающее. Кончик иглы касается внутренней стороны локтя, едва царапая кожу. Я перестаю дышать. Кажется, я этого хочу… — Так кто тебя научит лучше, Аня? — мое имя в его устах звучит как-то особенно. Кир продолжает, игла уже вот-вот войдет мне под кожу и что-то заставляет меня повиноваться… Кир продолжает: — Тот, кто просто сделает укол... или тот, кто покажет, что скрывается за ним? Глава 50. Всего один.. Ледяной металл скользит по внутренней части локтя, кожа сжимается в мурашках… Он намеренно медлит,позволяя мне прочувствовать каждую микроскопическую неровность иглы, каждый холодный сантиметр стали. — Спокойно… дыши, — его голос обжигает ухо, пока кончик иглы впивается в кожу. Боль — острая… чистая… ослепительная. Вздрагиваю, но его ладонь железным обручем сжимает моё запястье, не позволяя отпрянуть. Кровь пульсирует в висках, смешивая страх и возбуждение в один пьянящий коктейль. Я чувствую, как я ему подчинена и хоть и не прикована, я… … я собой не властвую. Игла погружается медленно, неумолимо, будто прожигая кожу. Чувствую, как сталь рассекает слои, как мышцы сжимаются в бесполезном сопротивлении. Боль растекается горячими волнами, но глубже, под ней, уже пульсирует сама моя суть — тёплая, стыдная, непреодолимая... — Хорошая девочка... — он нажимает на поршень, и лекарство вползает в вену, жгучее, как расплавленный мёд. Мой стон рвётся из горла — длинный, дрожащий, неприличный. Низ живота сжимается в сладком спазме, и я чувствую… … о боже как стыдно… … как предательская влажность заливает бельё. Боль переплетается с наслаждением, стирая границы, заставляя меня содрогаться от каждого микроскопического движения иглы. Он вынимает шприц, но боль не уходит — она тлеет под кожей, напоминая о себе с каждым ударом сердца. — Вот видишь... — он вынимает иглу, но не отпускает. — Это было так страшно? Да. Было. Но я молчу. Просто киваю, закусив губу, потому что хочу, чтобы он продолжал. — Тогда следующий раз будет дольше… — его губы касаются места укола, горячие, влажные, — … и глубже. Я предательски сжимаю бёдра, чувствуя, как ещё одна волна жара заливает лоно. — Давай сейчас еще. * * * Он отходит, кладет использованный шприц, берет новый — тоже металл, блестящий на солнце холодным блеском. Достает ампулу, наполняет… В трезвой голове стучит “надо бежать”. Но тело… Словно окоченело и сошло с ума. В жилах пульсирует жадное “еще” и жажда чтобы он… грубее… больнее… |