Книга Дважды нелюбимая жена. Найду счастье в северном лесу, страница 4 – Тая Вальд

Моя паника внезапно отступила, сменившись странным, почти иррациональным спокойствием. Я даже выпрямила спину и посмотрела Имраэлю прямо в его драконьи глаза.

— В Северный Лес? — сказала я, и мой голос впервые прозвучал твёрдо, даже уверенно. — Что ж… Благодарю за милость, мой повелитель.

На его бесстрастном лице мелькнуло что-то похожее на лёгкое удивление. Он явно ожидал слёзы, истерику, мольбы о пощаде. Но не этого холодного, почти дерзкого принятия своей участи.

— Увезите её, — бросил он стражникам, разворачиваясь к ним спиной и снова направляясь к трону, как будто я была уже не более чем пятном на полу, которое вот-вот сотрут.

Сильные руки снова впились в мои и потащили к выходу из зала. Я не сопротивлялась. Внутри меня горел странный, новый огонь. Страх никуда не делся, он сжимал желудок в холодный комок, но его уже теснило другое чувство — азарт. Я попала в самую настоящую сказку. Пусть страшную. Пусть жестокую. Но это была не моя серая, предсказуемая жизнь. Это было приключение. И пока я была жива и молода, у меня был шанс всё изменить. Двери тронного зала с грохотом захлопнулись за моей спиной, погрузив меня в полумрак коридора, и я поняла, что моя старая жизнь окончательно умерла. Впереди был только Лес.

Холод пришёл не сразу. Сначала было ощущение шока и дикой, животной обиды, когда стражники, не сказав ни слова, просто развернули повозку и уехали, оставив меня одну в сугробе посреди этого белоснежного ада. Я кричала им вдогонку, кричала до хрипоты, пока горло не сжалось от морозного воздуха, а их чёрная повозка не превратилась в маленькую точку и не исчезла за снежным вихрем. Я осталась стоять на одном месте, в своём дурацком тонком платье, и смотрела в ту белизну, что поглотила их, чувствуя, как ледяные слёзы замерзают у меня на щеках.

Это и вправду был конец. Все те глупые, наивные надежды, что вспыхнули во мне в тронном зале, разбились о суровую реальность этого леса. Здесь не было заброшенных замков, готовых принять опальную героиню. Здесь не было ни души. Только снег, ветер и тишина, такая оглушительная, что от неё закладывало уши.

Я заставила себя идти, потому что стоять на месте означало умереть ещё быстрее. Ноги, обутые в лёгкие шелковые туфельки, проваливались в сугробы по колено, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Холод, который поначалу был просто неприятным ощущением на коже, теперь впивался в меня тысячами стальных игл. Он проникал сквозь ткань платья, жёг лёгкие при каждом вдохе, сковывал мышцы.

Шла, не разбирая дороги, потому что дороги здесь не было и быть не могло — только бесконечные снежные холмы, чёрные стволы голых деревьев, выстроившиеся как частокол, и низкое свинцовое небо, из которого сыпалась колкая снежная крупа.

Ветер выл, и этот вой казался мне голосом самого леса — безразличным и по-настоящему враждебным. Он не просто дул, он словно бы изучал меня, облизывал холодным языком, пробуя на вкус мою беспомощность, и я чувствовала, как моя жизнь медленно и неуклонно уходит из тела, впитываясь в эту белую, ненасытную пустоту.

Мысли путались, в голове возникали обрывки воспоминаний — тёплый свет люстры в моей квартире, торт, голос мужа…

Ирония судьбы была потрясающей — сбежать от одиночества в пустой квартире, чтобы умереть в одиночестве в лесу.