Книга Его случайная проблема, страница 89 – Лана Нежная

Тишина. Только тиканье настенных часов. Пар от чая давно остыл. В горле комок.

Потом — скрип стула. Шаги. Он останавливается рядом. Не касается. Просто стоит. Я чувствую его тепло, запах, тяжесть воздуха между нами.

— Вита… — его голос ломается. — Давай попробуем сначала?

Поднимаю глаза. Ресницы мокрые. Дыхание замирает где-то в горле.

— Что?

Он смотрит прямо на меня. В глазах — усталость, страх и что-то ещё. Что-то, что я не смела надеяться увидеть.

— Что, если я тебя люблю? — говорит он. Чётко. Без пауз. — Можем мы попробовать с нуля? Не оглядываясь? Не хочу тебя больше терять.

Воздух в лёгких обрывается. Сердце замирает, потом бьётся снова.

Это точно сон.

Но сон не может быть таким реалистичным, да? Или может? Я же чувствую запах — терпкий, с едва уловимой ноткой геля для душа, которую он всегда оставляет на коже. Чувствую его тепло, исходящее от тела, от дыхания. Воздух в комнате густой, тёплый, почти осязаемый. Пылинки медленно кружатся в свете лампы, а за окном тихо шуршит ветер, отрезая нас от всего мира.

— Можем? — переспрашиваю у него, хлопая мокрыми ресницами. Голос дрожит, предательски срываясь на полтона выше. Я вытираю тыльной стороной ладони щёку, но слёзы всё равно текут — тихие, глупые, от облегчения и страха одновременно.

— Я бы хотел попробовать, — говорит он тихо. Голос низкий, бархатный, но в нём та самая осторожность, которую я так хорошо знаю.

А как это — с нуля? И не оглядываясь? Мы ведь прожили вместе больше месяца под одной крышей. Он думал, что я парень. Мы фиктивно женаты, подписали бумажки, как взрослые, играющие в серьёзную игру. А между нами столько всего. Обиды, недосказанность, моё тихое «можно остаться» и его резкое «нельзя», повисшее в тишине, как дым. Он молчал. Я уходила. Мы ранены. Это нужно просто вычеркнуть? Забыть, будто стёрли ластиком?

Видимо, моё замешательство Вадим оценивает не так.

— Передумала? — спрашивает, и в глазах мгновенно вспыхивает тревога. Он двигает табурет, дерево скрипит по кафелю, садится рядом. Колено почти касается моего. Я чувствую этот миллиметр пространства, и он кажется пропастью.

— Нет, — шепчу. — Просто я не понимаю, как с учётом всего, что мы пережили, можно начать с нуля. Правда. Не понимаю. Комок в горле мешает глотать.

— Ты мне нужна, — он произносит это так, будто признаётся в чём-то запретном. — Можешь просто… не уходить?

— Ты меня сам прогнал, — отвечаю, и голос становится твёрже, хотя внутри всё сжимается. — Я тогда просила остаться. А ты...

— Вот я об этом и говорю. — Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Пальцы чуть дрожат. — Тогда было так нужно. Или я так думал. Сейчас всё по-другому. — Он делает паузу, и я вижу, как напрягается его шея. — Можешь просто остаться? Мне не нужно, чтобы ты готовила. Убирала. Стирала. Ничего. Просто останься. Я буду сам заботиться о тебе. Клянусь.

— Ты уже… — начинаю, но он перебивает, мягко, но настойчиво:

— Ты только не уходи. Я постараюсь быть самым лучшим для тебя. Слышишь? Самым.

— Вадим, — выдыхаю я, и слова сами срываются с губ, тёплые, честные, — ты уже… правда. Самый лучший.

Я протягиваю руку. Пальцы дрожат, но я не отступаю. Провожу по его щеке. Кожа тёплая, чуть шершавая от щетины. Он закрывает глаза. Резко выдыхает. Трётся щекой о мою ладонь, слегка, почти неосознанно. Как кот. Большой, уставший, добрый кот, который наконец нашёл своё место.